Шрифт:
— Ну, я уже не хочу спать, а ты не собираешься дремать. Значит, нам либо пять часов пялиться в стену, либо… — я легонько пододвигаю к нему коробку. — Давай: ты сделаешь мой, а я твой. Перестанем, если тебе не понравится. Мизинчиком клянусь.
Если моя интуиция не врет, Трэвис еще долго не станет давать мне никаких мизинчиковых клятв. Он так и не шевельнулся, сидит, привалившись к подушкам.
— Я пас.
Конечно. Пустяки. Мое сердце вовсе не крошится в пыль.
— Ладно. — Я стараюсь, чтобы голос звучал бодро и безразлично, но на этот раз у меня, кажется, не выходит. Я осторожно собираю бусины, которые выбрала для него. — Но твой браслет я все равно сделаю.
Он молчит, и я принимаюсь за работу. Беру упругий шнурок.
— Надо измерить твоё запястье.
Он не произносит ни слова, просто протягивает руку над журнальным столиком. И я вовсе не замечаю, насколько у него смуглое толстое запястье, сколько тёмных волосков на руках или насколько нелепо огромная его ладонь рядом с моей. Ничуть.
— Спасибо, — бормочу, заканчивая. Убеждаю себя, что дотяну до рассвета, пока Трэвис не уйдет домой.
Я уже на середине браслета, когда он тяжело вздыхает, подается вперед и кладет свои чертовски красивые предплечья на колени. Смотрит прямо на меня:
— Дай этот резиновый шнур.
Я молча передаю ему, не уверенная, передумал он или просто решил попробовать. И сразу предупреждаю себя: если ему надоест, я второй раз расстраиваться не стану.
— Какие хочешь цвета? — спрашивает он.
Он смотрит на бусины, а не на меня, пока я отвечаю:
— Розовый и белый.
Он переводит взгляд на шнурок. Проходят секунды, и ясно, что он не знает, что делать дальше, поэтому я вмешиваюсь:
— Давай я помогу.
Мои пальцы скользят по его шершавым ладоням, когда я забираю шнур. Наматываю на свое запястье, отрезаю и возвращаю ему вместе с кусочком скотча.
— Приклей скотч к концу и загни, тогда бусины не будут спадать. Так проще, — говорю и передаю ему несколько бусин. — Я делаю зеленая — белая — зеленая — белая. Видишь? Но можешь делать как хочешь.
Со сморщенным лбом, будто перед ним научный эксперимент, готовый разнести весь квартал, мой начальник сосредоточенно берет между толстыми пальцами одну бусину. И просто… смотрит на нее. Так серьезно, что я не удерживаю смешок.
Он косится на меня. И взгляд у него почти мягкий.
— Смеешься?
Уголки губ дергаются.
— Нет.
— Поверить трудно.
Я киваю на его браслет.
— Давай, босс. Это уж точно проще, чем служба на флоте.
— Похоже.
Если бы кто-то сказал мне, что я буду плести браслеты дружбы со своим начальником в три часа ночи, я бы ни за что не поверила. А вот он, стоит мне лишь оглянуться.
Я позволяю Трэвису самому разобраться в процессе. Бусины выскальзывают у него из пальцев, и он ругается себе под нос каждый раз, когда они катятся по полу.
Я давно закончила браслет для него, но не хочу бросать его одного, поэтому нарезаю еще резинок и решаю сделать несколько браслетов на благотворительность.
— Почему тебе это нравится? — вдруг спрашивает он.
Я продолжаю работать.
— Я всегда любила делать что-то руками. Это просто и отвлекает. Я как-то пробовала вязать, но у меня вышел полный позор.
Он хмыкает.
— Понятно.
Кто-то скажет, что это слишком детское занятие для двадцатипятилетней, но людей, которые осуждают других, я не хочу держать рядом. Это приносит мне радость. И никому не мешает. Так что какая разница.
Снаружи тихо, лишь холодильник тихонько гудит. Мы работаем в молчании, пока он снова не нарушает его.
— Зачем ты красишь волосы в коричневый?
Я не поднимаю глаз от браслета. Боюсь, что он увидит в моих глазах то, к чему я не готова. Пожимаю плечами, будто его вопрос не задел меня до глубины.
— Захотелось перемен.
Мы оба понимаем, что это не правда. Но Трэвис не давит. Пока не спрашивает:
— Почему ты здесь, Элли?
Я могла бы отшутиться, сказать, что скоро четыре утра, так что где же мне быть.
Могла бы, и пару месяцев назад точно так и сделала бы. Но я устала делать вид, что я не настоящая, когда вся моя жизнь — попытка быть собой.
— Мне нужна была смена обстановки, — тихо говорю. Начать с малого, шаг за шагом. — Я…
Но не могу.
Слова тянут меня вниз, горло пересохло, язык будто деревянный. Я не могу…
Нет. Могу. Конечно могу. Это все в голове.
Глубоко вдохнув носом, я не поднимаю взгляд от браслета. По какой-то причине говорить ему правду проще, не встречаясь глазами.