Шрифт:
— Коноэ? Кто это?
— Знатный род на Кюсю, главные союзники Симадзу при дворе императора. Симадзу с давних времён отдают своих дочерей в семью Коноэ. Тира-вторая, приёмная дочь князя, также была выдана за Коноэ Сидахиро, высшего императорского советника. Выписав грамоту о фуккацу, вы устроили неплохую судьбу бывшему княжичу Мунэнобу.
— Надеюсь, он счастлив в браке.
— Вероятно. Говорят, советник обожает охоту. На кабана с ножом не ходит, но в остальном — чудесная пара для Тиры-второй. Далее: с вами на Окинаву плывёт Широно.
— В качестве моего помощника?
— У старших дознавателей не бывает помощников. Широно плывёт в чине дознавателя. В управе не может служить только старший дознаватель, вы же понимаете? Остальных служащих вы наберёте сами, на ваше усмотрение.
— Где я их наберу? На Окинаве?
— А где ещё? Если вы попытаетесь сманить кого-нибудь из Акаямы, я сделаю так, что вы проклянёте тот час, когда вам в голову пришла эта сумасбродная идея.
— На Окинаве будет трудно найти подходящих людей. Там ни у кого нет ни опыта, ни самого простого представления о фуккацу.
— Разве вы не любите головоломных задач?
— Не люблю.
— Странно. У меня сложилось обратное впечатление. Так или иначе, но ваши будущие служащие живут на Окинаве. Они только и ждут, когда вы обратите на них своё благосклонное внимание.
— Я принял к сведению, Сэки-сан. Я теперь вассал клана Симадзу?
— Немыслимая глупость! Впрочем, как обычно. Вы по-прежнему прямой вассал сёгуна в ранге гокэнин. В этом смысле для вас ничего не изменилось.
— К немыслимой глупости я осмелюсь добавить неслыханную дерзость. Окинава — владения Симадзу. Там они царят безраздельно, да простит мне правительство и великий сёгун эти дерзкие слова. При всех щедротах, какими меня осыпал князь Сацума…
— Продолжайте.
— При всей благосклонности князя я остаюсь прямым вассалом сёгуна, — как и сам князь, несмотря на разницу в положении между ним-великим и мной-ничтожным. Вы не усматриваете здесь замысла, суть которого для меня туманна?
— Замысел? Я ничего не могу добавить по этому поводу. Разве что ещё раз напомню, что предложение князя Сацумы об учреждении управы Карпа-и-Дракона на Окинаве было одобрено первым министром.
— Значит ли это, что на Окинаве мне придётся выполнять ещё какие-то обязанности и поручения, помимо служебных?
— Не знаю. А вы станете их выполнять? Так, как вам будет велено, и никак иначе?! Мне хорошо известны ваши строптивость и упрямство, Рэйден-сан. Уверен, кое-кому тоже суждено с ними познакомиться.
— Я понял, Сэки-сан.
Обычно истории моей жизни заканчивались театром. В этот раз история с театра началась. Не знаю, существует ли где-нибудь такой театр — ни актёров, ни декораций, лишь два голоса в гулкой чёрной пустоте.
Не знаю, будет ли он существовать когда-нибудь.
Знаю другое. Меня возвышали, осыпали золотом. Кормили с руки сладкими пирожками. Одевали в новый наряд из чистого шёлка. Дарили милостями и разрешениями. Отсылали на край света, туда, где Чистая Земля соседствует с нечистыми землями, да так тесно, что и не понять, где начинается одно — и где заканчивается другое.
Всё это следовало хорошенько обдумать.
Отказаться я не мог. Но обдумать — о, это всегда было в моём распоряжении. И вот ещё о чём следовало помнить, не забывая ни на миг. На Окинаве меня могли убить безнаказанно. У Нагусику это не получилось бы, но на острове — слуге двух господ! — без труда нашёлся бы кто-то, скорый на расправу, кто не так глубоко пропитался духом Чистой Земли. Он мог найтись, а мог бы и приплыть на Окинаву, проскользнув мимо блокады хитрыми торговыми путями, о которых я сейчас знал больше, чем хотелось бы.
Убить безнаказанно могли не только меня.
Широно? Этот способен сам о себе позаботиться. Речь о другом: «Надо быть бессердечным людоедом, чтобы разлучить молодого самурая с его семьёй. Вы вольны взять с собой жену и ребёнка. Захотите взять ещё кого-то, возражений не будет…»
Дозволения такого рода — приказ, который не подразумевает ослушания. Выбор без выбора.
Жизнь научила меня читать между строк и слышать между слов.
Ран и Момико плывут со мной.
4 Пьеса имела успех
— Я вынужден сообщить вам, — сказал я, — пренеприятнейшее известие.
— Да? — без особого интереса спросил Широно. — Я весь внимание.
И выловил из суповой чашки гроздь лапши.
Я смотрел на него, стараясь запомнить, каков он сейчас, до мельчайших подробностей. Когда же память впитала облик Широно, как сухой песок впитывает воду, я продолжил:
— Вы более не являетесь моим помощником.
Широно не изменился в лице. Он отложил палочки в сторону, шумно всосал лапшу и утёр рот платком, достав платок из рукава. После этого Широно встал из-за стола и, не обращая внимания на посетителей лапшичной, заинтересованных его необычным поведением, опустился на колени. Склонившись вперёд, он коснулся лбом пола.