Джасмин протягивает руку и треплет Холли по плечу.

— Кажется, на мою крестницу церемония особого впечатления не произвела. Я заметила, как она два раза зевнула.

— Ты действительно зевала, Холли? — спрашивает Том со смехом.

Холли равнодушно пожимает плечами и сдувает с носа снежинку.

— Ну, может, разок… Очень долго все это было, разве нет?

Том оборачивается и встречается глазами с Оливией. Они улыбаются друг другу, и он протягивает руку назад, к ней. До лимузинов осталось всего ничего. Их пальцы встречаются, и Том наклоняется к ней, как будто собираясь ее поцеловать.

И в этот момент от толпы отделяется широкоплечая фигура.

Потянувшись к Тому, Оливия ее не замечает. Краем глаза она видит, что шрам на лице Джека Николса зло кривится. Чего это он вдруг разозлился? Или испугался?

Тут время словно замедляется.

Резкий звук выстрела — и Джек отталкивает от нее Тома. Том, вырвав руку из ее ладони, падает на Холли.

В эту долю секунды она отчетливо видит мужчину в пальто с широченными плечами. Он стоит перед нею, и его рука указывает туда, где только что был Том.

И где сейчас стоит она.

Из руки мужчины вырывается вспышка, и новый звук выстрела сотрясает холодный воздух. Что-то с огромной силой ударяет ей в грудь, вышибая воздух из легких и швыряя ее на землю. Потом ее настигает еще один удар, и еще, и еще, сбрасывая ее вниз по лестнице, как тряпичную куклу. Она больше поражена, чем ощущает боль, и тщетно пытается встать на ноги.

Она должна помочь Тому и Холли.

На ступеньке выше она видит Джасмин, совершенно неподвижную — ее ярко-синяя, цвета электрик, накидка черна от крови.

Оливия слышит крик и видит широко раскрытые глаза Холли, так похожие на ее собственные, — та с ужасом смотрит на нее. Она без шапки, и первая мысль Оливии — Холли простудится! Оливия пытается улыбнуться. Хочет подбодрить Холли, но не может пошевелиться и ощущает, что ее затылок стал мокрым и липким. И внезапно понимает, что это все, что она вообще сейчас чувствует.

Голова ее скатывается набок, взгляд ловит убегающего убийцу — он уже почти скрылся в окаменевшей без движения толпе. Все это ей очень странно.

«Где же Том? — думает она. — Он сейчас наведет порядок».

Она слышит, что Том зовет ее. Кажется, откуда-то издалека, из очень далекого далека…

Потом, подобно ускользнувшей мысли, голос Тома пропадает, и она уже больше ничего не видит и не слышит.

— Оливия! Оливия! Оливия!

Доктор Том Картер продолжал звать жену, все еще не веря происходящему. Сползая вниз по ступеням, он не обращал внимания на то, что ранен в ногу. За все годы своей хирургической практики он никогда не видел, чтоб из одного человека вытекло столько крови. Снег вокруг тела Оливии весь красный. Нет, это невозможно! И почему именно сегодня, именно в этот вечер?!

Все произошло… происходило слишком быстро! Всего пару секунд назад у него было все. А теперь…

Мысль оборвалась. Мир сошел с ума. Толпа что-то кричала, полиция пыталась оттеснить ее назад, выставляя кордон вокруг этого маленького ада. Завывали сирены, мелькали вспышки фотокамер. К нему спешил Джек, лицо его было пепельно-бледным.

Склонившись над Оливией, Том нежно убрал пряди светлых волос с ее лица, ожидая увидеть, как ее широко распахнутые глаза сейчас моргнут и улыбнутся ему. Но они смотрели на него не мигая. С ее головой что-то было не так. С ужаснувшей его самого отстраненностью он понял, что у нее нет затылка.

Он нагнулся и прижал ее к себе.

— Почему? За что? — вскрикнул он, не сознавая, что выкрикивает вслух первую пришедшую ему на ум мысль.

Потом он понял — и это понимание, холодное осознание того, что случилось, еще более холодное, чем эта морозная ночь, леденящим ужасом сжало ему сердце. Джек вытолкнул его с линии огня. Киллер целился в него.

Это он должен сейчас лежать мертвым, а не Оливия.

Чувство вины острым кинжалом пронзило его, заставив содрогнуться. Потом, на фоне шума и хаоса, он услышал тихое поскуливание у себя за спиной.

— Холли?! — закричал он, отталкивая Джека и резко оборачиваясь. И увидел заляпанную кровью дочь, которую успокаивала ее крестная мать. Лицо Джасмин было темно-серым. Дотянувшись до Холли, Том ощупал ее, убедился, что она не ранена. Все это время он смотрел в ее молящие глаза, которые безмолвно просили его объяснить то, что не в состоянии был объяснить никто. С чувством облегчения, столь мощным, что он чуть не вскрикнул, Том понял наконец, что она невредима, и прижал ее к своей груди. — Все будет хорошо, — сказал он, гладя Холли по щеке и встав так, чтобы дочь не видела Оливию. — Все будет хорошо, я обещаю.