Шрифт:
Еще один разрыв в записи, и видео снова прыгнуло вперед во времени.
Отец сказал:
– Но все начало меняться.
Хотя женщина все еще ходила по комнате, движения ее стали другими. В каждом ее действии чувствовалось скрытое напряжение. Скука? Ярость?
– Она днями не ела. Отказывалась от всего, что мы предлагали. Слабела, но долго еще держалась на ногах.
В этот момент женщина тяжело рухнула на пол.
– Ноги наконец отказали.
Отец снова появился на экране. Кресло скрипнуло, когда он подался к монитору.
– Вот тогда мы поняли, что что-то не так.
Сглотнув сухим горлом, Марк слушал записанное шипение и смотрел, как отец на экране подходит ближе к женщине. В том, как она на него смотрела, была ненависть. В ее темном взгляде горела ненависть. Это был человек, который с ней это сделал, и она, черт возьми, это знала.
Когда отец оказался в пределах досягаемости, пульс Марка подскочил - женщина зарычала на него. Взметнувшись с пола, будто на пружине, она замахнулась в его сторону.
Отпрыгнув во второй раз, Марк ударился головой о полку на задней стене.
– Чем слабее она становилась, тем сильнее, казалось, меня ненавидела. Было до жути обидно, что она не могла говорить.
Потирая ушибленный затылок, Марк смотрел, как отец не сводит глаз с экрана.
– Если бы только мы могли узнать, что творится у нее в голове. Мы бы столькому научились.
* * *
Еще минут через пять запись снова прыгнула вперед во времени. Войдя в лабораторию в полном защитном снаряжении, отец Марка держал в руке тарелку.
– Вскоре мне пришлось заходить туда в таком виде.
Женщина вскочила на ноги и бросилась на отца Марка.
В мгновение ока отец нанес удар тяжелым бронированным предплечьем в центр ее лица. Твердый хруст отозвался дрожью в теле Марка и отбросил женщину к дальней стене. Напряжение скрутило кишки. Кто этот человек на экране? Отец никогда даже голоса на него не повышал.
Свернувшись на полу клубком, как побитая собака, женщина сверлила его взглядом, рыча и щелкая зубами.
– И ты не подумал прекратить эксперименты на этом? Посмотри на нее, пап.
– Мы решили, что она бесится, потому что не ела. Но что бы мы ей ни предлагали, она не интересовалась.
На записи отец Марка поставил тарелку на пол.
Через секунду она пнула ее, и еда разлетелась по полу.
– Я был в тупике. Она собиралась умереть.
– Может, это было бы к лучшему.
По-прежнему не глядя на сына, отец вздохнул.
– Определенно было бы к лучшему, но задним умом все крепки, а?
– И что ты сделал?
Трудно было не произнести это как обвинение.
Поднявшись, так что кресло откатилось назад, отец расстегнул ремень и спустил брюки. В центре левого бедра красовался багровый шрам размером с визитку. Почему Марк никогда его раньше не замечал?
– От морпехов я слышал, что, ожив, мертвецы жаждут человеческой плоти.
– Ты же не...
Отец не ответил.
Эхо пронзительного вопля Марка отскочило от стен маленькой комнаты.
– Ты скормил ей кусок своего гребаного бедра?
На записи отец Марка снова вошел в комнату. На этот раз он хромал, шаркая к мертвой женщине.
– К тому моменту она, казалось, была слишком слаба, чтобы встать.
Он поставил тарелку рядом с ней, а она снизу кривила губы.
Когда отец отошел, женщина на экране зашевелилась. Будто в человеческой плоти было какое-то волшебное свойство, вырвавшее ее из смертельной спирали.
Высунув язык, словно змея, пробующая воздух, она поволокла усталое тело по полу к куску мяса.
Не в силах отвести взгляд от записи, Марк сглотнул, борясь с желчью, подступавшей к горлу.
– Ты ее приготовил перед тем, как дать?
Когда она приблизилась к тарелке, камера приблизила изображение, и Марк получил ответ. Мясо лежало в луже собственной крови.
– Господи, пап, о чем ты думал?
Осторожно попробовав, женщина набросилась на еду, схватила мясо обеими руками и впилась зубами. Когда она оторвала первый кусок, темно-красная кровь потекла по подбородку, резко контрастируя с бледной кожей.
* * *
Еще один прыжок во времени, и женщина снова была на ногах. Она носилась из одного конца комнаты в другой, и энергии в ней было больше, чем когда-либо прежде.