Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
– Руки на виду держи!– снова рявкнул ему Моржов.
Сутенёр послушно поднял открытые ладони и даже слегка покачал ими, как генсек.
– Лизка, кто это?… - краем рта спросил он у продавщицы.
– Сама первый раз вижу… - выдохнула та. Моржов с наслаждением коленом перевернул свой столик, потом пнул стульчик так, что тот по диагонали перелетел через кафе. Шлюшки снова завизжали.
– Тихо, ебёна мать!– прорычал Моржов и опять бабахнул из пистолета в окно.
Он глянул на продавщицу. Та молодела прямо на глазах, как старая кошка, увидевшая мышь. Вряд ли у неё под стойкой спрятан дробовик, как обычно бывает в кино.
– Договоримся, мужик… - осторожно сказал сутенёр.
– Хер ты со мной договоришься!– торжествующе проревел Моржов.
– Те чё надо?– бормотал сутенёр, отступая.– Бабок надо?…
– Я выручку вечером сдала, - быстро сказала продавщица.
– Может, девчонок надо?… - увещевал сутенёр, не отрывая глаз от лица Моржова.
– Ты чё нас ему даёшь?!– завизжали проститутки.
– Молчать, соски!– крикнул Моржов, дёрнув пистолетом.
Обе девчонки дружно пригнулись.
– Смотри, девчонки какие… - внушал сутенёр. Моржов стремительно перевёл ствол на проституток. Те шарахнулись назад, своротив столики.
– Живо обе разделись!– приказал Моржов и, прищурившись, саданул из пистолета в третий раз - теперь уже в приоткрытую дверь.
– Обе, живо!– углом рта приказал сутенёр.
Толкаясь локтями и нагибаясь, обе шлюшки торопливо постягивали с себя тряпки и замерли, одинаково прикрыв грудки перекрещенными руками. Их выбритые лобки от страха походили на сморщенные куриные гузки.
– Во-от… - вкрадчиво прошептал сутенёр Моржову, бровями указывая на голых шлюшек у себя за спиной.
– Готово?– спросил Моржов.
– Готово, - угодливо кивнул сутенёр.
– А теперь давай трахай их, - приказал Моржов.
– Ты чего?… - совсем растерялся сутенёр.
– А чего ты хочешь?– заорал Моржов.– Ты на хер их на трассе пасёшь? Тебе денег надо? Надо? Не слышу ответа!…
– Надо… - кивнул сутенёр.
– Тебе на хера деньги, мудила?– Моржов пинком отправил второй стульчик в ноги сутенёра.– Чё ты с ними будешь делать? Тачку купишь? На хера тебе «мерс» в Ковязине, если у нас дороги не чинят?
Сутенёр подавленно молчал.
– По миру кататься будешь?– теснил Моржов.– Тебе на хера, если ты Корею от гонореи не отличаешь?… Квартиру купишь, женишься? На хера тебе жена? Ублюдков плодить?… - Моржов наступал на сутенёра, а тот пятился.– Тебе бабки нужны девок снимать? Вот тебе девки! Трахай давай! Это лучшие!…
Ни сутенёр, ни перепуганные шлюшки ничего не понимали. Сутенёр затравленно оглядывался на девчонок.
– Трахай давай!– куражился Моржов, махая пистолетом.
– Ты чё, братан… - талдычил сутенёр.– Ты чё… Я так не могу - под стволом-то…
– А я могу?– орал Моржов.– Я могу?
ГЛАВА ТРЕТЬЯ Троельга
– Едут новосёлы, рожи невеселы, - пробурчал Щёкин, глядя в окно электрички.
Щёкин и Моржов ехали в Троельгу, сидя друг напротив друга на деревянных скамейках. Щёкин уже успел посетить Троельгу, отвёз вещи, а Моржов ехал впервые и волок с собой здоровенный рюкзак. Правда, шмотьё в рюкзак Моржов скидал как попало, потому что был разбит похмельем, словно Сталинград бомбёжкой.
Моржов не пил давным-давно и надеялся, что его организм забыл про похмелье. Но злопамятный организм ничего не забыл и воспроизвёл страдания тютелька в тютельку мукам былых алкогольных времён. Подобным же образом, видимо, невозможно разучиться кататься на велосипеде. Сколько бы лет ни прошло, а всё равно с велика (если залезешь) уже не сверзишься. Кстати, велосипед ехал рядом с Моржовым, уныло свернув набок рогатую голову. Он походил на облезлого оленя, жестоко разочарованного жизнью. Моржов купил велик недавно - всё у того же Ленчика Каликина. Велик был откровенно краденым, но Моржов не боялся рассекать на нём по улицам Ковязина. Для себя он решил: если он наткнётся на хозяина, который опознает своё имущество, то сразу же отдаст велик да ещё и заложит Ленчика, чтобы тот хотя бы раз получил за воровство по зубам.
Глядя в окно электрички, Щёкин тихонько и гнусаво напевал:
– В какой-то дымке матерной земля в иллюмина-тере…
Похмелье у Моржова получилось качественным, стойким. Моржов казался себе тяжёлым, будто бы, как Голем, был набит глиной до самой глотки. Но при определённом напряжении воли ещё можно было жить и без опохмелки, поэтому Моржов не опохмелялся. А Щёкин бесстыже и безжалостно пил пиво и сегодня уже не собирался останавливаться.
Электричка барабанила по окраине Ковязина. День выдался хмурым. Он мельтешил за окном, как чёрно-белое кино про колхозный быт. Облака походили на увесистые сельские задницы, собирающиеся всей своей тяжестью усесться на город Ковязин.