Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
– Я недавно раскрыл тайну египетских пирамид, - вальяжно сообщил Щёкин, складывая ноги на моржовскую скамейку.– А заодно и причину Всемирного потопа.
Моржов молчал, разглядывая бетонный пароход элеватора, вздымающийся за дальними пакгаузами.
– Раньше бог давил людей жопой, - не смущаясь молчанием Моржова, поведал Щёкин.– Надоедят ему люди, он сядет на землю - и всех в слякоть расплющит. Тогда люди построили пирамиды, чтобы они впивались богу в зад и не давали садиться. Отныне бог был вынужден применять потоп. Правда ведь, что моя теория - это революция в исторической науке?… Хочешь опохмелиться?
– Не хочу, - сурово сказал Моржов.
– Понимаю, - кивнул Щёкин.– Вторник, первый рабочий день… А чего ты хочешь тогда?
За окном вдоль железной дороги корячились гаражи, заборы, ржавые будки, кирпичные развалины, поленницы, столбы, заброшенные насыпи, остовы комбайнов и грузовиков. Но за всем этим привычным безобразием горизонт как-то нехотя изгибался зелёными холмами Колымагиных Гор. Земля словно бы ещё не решила, быть ей кручами или долами, лиственной или еловой. Она смущённо колебалась, как девушка-подросток в первый раз на диком пляже: остаться ей в платье или же раздеться, обнажая ещё недозрелые округлости грудей и бёдер. И своё смущение, стянув купальник, она компенсирует матом и грубостью всех этих придорожных штабелей шпал, котлованов, свалок и сараев.
– Ты не поверишь, чего я хочу, - с чувством сказал Моржов Щёкину.– Я хочу, чтобы не было конца света.
Щёкин посмотрел на Моржова немного изумлённо и как-то затравленно, вздохнул, пожал плечами и назидательно изрёк:
– Жизнь - это кузница!
Электричка заклокотала и затряслась в торможении.
– Пошли, - сказал Щёкин, вставая.
Остановка «Троельга» приютилась носом в склон горы.
Двери раздёрнулись. Щёкин с рюкзаком прыгнул вниз, и Моржов по ступенькам скатил ему велосипед, а следом выбрался и сам. Электричка зашипела, захлопнула двери и толчками поползла вперёд. Отступать Моржову и Щёкину было некуда - под пятками щебень уже осыпался с обрыва кювета. Стенки вагонов ехали так близко от лица, что Моржов отвернулся.
Когда он повернулся обратно, электричку, как ведьму, с воем уносило в еловую перспективу. За железнодорожными путями из-под насыпи виднелись три шиферные крыши с антеннами и кирпичными трубами. Следом за крышами простиралась живописная неровная долина с лугами, перелесками, заплатами огородов и дальним селом, где над зеленью лип торчала свеча колокольни - прозрачная, словно ледяная. Облака расползлись ветхими лохмотьями, не в силах перекрыть такое огромное пространство, и над долиной кое-где сияла голубая нагота неба. Косые потоки света от невидимого солнца медленно подметали простор, словно дожди.
Похмельный Моржов неуклюже полез на велосипед, как пьяный моряк после рейса - на жену.
– Ты чего?– тотчас заорал Щёкин.– Я твой мешок поволоку, а ты с горки - и к девкам на автопилоте, да?…
– Жестокая сволочь, - пробормотал Моржов и нехотя убрал ногу с рамы.
Они перебрались через рельсы, и с другого края насыпи Моржов увидел склон горы. Прямо под насыпью параллельно железной дороге тащилось узкое, мятое и дырявое шоссе. С него вниз сваливался разъезженный просёлок. Здесь в косматых палисадниках стояли три выцветших щитовых домика. Склон горы был луговой, но слева на луг вторгался клин высокого ельника. Он тянулся до самой низины, где вихлялась и сверкала Талка, вся в рыжих отмелях и островах. Просёлок деловито спускался к речке вдоль елового клина и заворачивал куда-то за его угол. Напротив этого поворота через Талку перекидывался деревянный половичок мостика, подвешенного меж двух бревенчатых треног. Тропа с него убегала к дальнему селу и по-собачьи быстро терялась в полях.
– Это, значит, разъезд Троельга, а там село Колы-магино, да?– спросил у Щёкина Моржов, припоминая карту области.
Щёкин рассматривал окоём суженными глазами.
– Неправильно говоришь.– Щёкин вдруг почему-то обиделся.– Я ведь здесь всё уже переименовал для удобства. Там, - Щёкин махнул рукой в сторону колокольни, - теперь село Сухонавозово. А это, - он указал на домики разъезда, - деревня Яйцево. Потому что здесь живут два очень крутых… э-э… друида. Ты их ещё увидишь.
– Что за друиды?– удивился Моржов.
– Друиды - это деревянные деревенские андроиды, - мрачно пояснил Щёкин.
Моржов вздохнул.
– А где наш пионерский лагерь?– спросил он как можно осторожнее.
– За лесом, - злобно сказал Щёкин.– Его вообще из цивилизации не видать. Полная блуда, короче говоря. Загнала нас Шкиляева в дырищу…
Они спустились с насыпи на шоссе, пристроили рюкзак на седло велосипеда и пошагали вдоль домиков разъезда. В палисадниках сушилось бельё.
– Я вчера придумал, как мне резко разбогатеть, когда меня выгонят из МУДО, - рассказывал Щёкин, за руль толкая вперёд велосипед.– Открыл новую профессию - идунахер. Это специалист, который ходит на хер. Открою свою фирму, стану первым и самым богатым идунахером Ковязина. Если кому-то надо кого-то послать на хер, он мне звонит. Я сразу приезжаю, он мне платит и посылает меня. За дальнюю дорогу буду брать двойные командировочные. Поначалу, думаю, учредить штат человек в тридцать. Потом, конечно, штат придётся увеличивать - спрос-то будет ажиотажный. Ну, затем филиалы по всему миру разбросаю… Разбогатею, выкуплю Троельгу и организую здесь корпоративный музей. Экскурсоводом возьму Костёрыча, с ним уже договорился. Он будет водить всяких японцев по Троельге и рассказывать, как всё началось с того, что Шкиляева послала меня сюда на хер.