Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
На берегу Талки имелось стационарное костровище: валунный очаг внутри квадрата из брёвен-скамеек. (Моржов усмехнулся оксюморону быта: квадрат лежал «вокруг».) Поверху брёвна были заботливо стёсаны. Видимо, зимой их так высоко заносило снегом, что друиды не смогли их обнаружить, чтобы спереть на дрова.
Начало смеркаться, когда наконец-то явился первый гость. В ворота Троельги по-кошачьи вкрадчиво въехала тёмная «Тойота». Её задний диван был удобен, как сугроб, в котором уже кто-то повалялся, но Манжетов сидел за рулём. Он привёз мешок снеди и пару бутылок. Поскольку Манжетов был таким гостем, после прибытия которого уже никого больше не ждут, банкет начался.
– Помню, помню вас, Николай Егорович.– Манжетов радушно поздоровался с Костёрычем за руку.
– Борис, - протягивая руку, представился Моржов.
– Глеб, - тотчас всунулся рядом Щёкин.
– Саша, - демократично сказал Манжетов, но сразу поднял палец и предупредил: - Но только в неофициальной обстановке!
Моржов пристроился на бревно рядом с Розкой - через огонь напротив Манжетова и Милены, севших бок о бок. Щёкин, булькая пивом в животе, елозил по бревну, не определившись, к кому же ему будет интереснее приставать: к Розке или к Сонечке. С Розкой можно поязвить, а Соню можно потискать. Застенчивый Костёрыч не решился сесть, и его горящие очки мелькали где-то на границе света и сумрака. Костёрыч то приносил полено, то сзади заботливо накрывал Соню своей старинной стройотрядовской штормовкой, то подсовывал Щёкину стаканчик, чтобы Щёкин не пил из банки. Вдали за ельником изредка подвывали и грохотали поезда.
– Восхитительная штука!– коммуникабельно рассказывал Манжетов, нанизывая на специальные палочки толстые колбаски.– Я этому в Швейцарии научился. Там такие колбаски держат прямо в дыму камина. Жир топится, капает с колбасок в угли, и от этого дым становится ароматным, а колбаски в нём коптятся и пропитываются запахом… Дорогая, тебе сделать или хочешь сама?
«Дорогая» - это была Милена. Моржов вдруг соскочил со спускового крючка и не успел поймать себя.
– Джинсы от Давинчи?– с преувеличенным уважением спросил он, кивая на колени Манжетова.
– Да вы что!… - засмеялся Манжетов.– Простые, наши.
Милена то ли разрумянилась от костра, то ли засмущалась от заботы Манжетова. Моржов смотрел на Милену и в который раз изумлялся женской природе: как дивно расцветает молоденькая женщина, если чувствует, что любима.
– Ну, как у вас дела?– Манжетов приглашал к дружескому разговору всех и, приподнявшись, раздавал всем палочки с колбасками, словно право голоса.– Сергей Егорович, откройте, пожалуйста, бутылки…
– Розка, а Манжетов женат?– тихо спросил Моржов.
– Копается ещё в невестах, - презрительно ответила Розка. Её кавалер где-то застрял, поэтому Розка в сравнении с Миленой чувствовала себя уязвлённой и, понятно, злилась на Милену.
Костёрыч наконец-то успокоился, уселся на бревно рядом с Манжетовым и начал вкручивать штопор в пробку бутылки.
– Хорошо здесь у вас!… - Манжетов совершил дирижёрский взмах палочкой с колбаской.– Так поневоле и думаешь: а не бросить ли всё и не махнуть ли в Урюпинск?…
Полагалось смеяться. Милена засмеялась, Розка хмыкнула, а Соня застенчиво улыбнулась. За спиной Розки Моржов саданул кулаком в бок Щёкину, иначе тот непременно ляпнул бы что-нибудь вроде: «Так увольняйся! Ложись под Шкиляиху педагогом и отдыхай в Троельге, а то как топ-модель - с утра до ночи вкалываешь непосильно!»
– А найдётся ли у вас кто с гитарой?– всё шевелил компанию Манжетов.– Может, сыграет, как в турпоходах бывает обычно?…
– Играю на акустике, - всё-таки вылез Щёкин, - девок зову в кустики…
Манжетов покачал головой, давая понять, что оценил остроту, но сомневается в её благопристойности.
– Так ведь мы и не в турпоход сюда приехали, - виновато пояснил Костёрыч.
Он всё ещё неумело возился со штопором и с бутылками. На его склонённый лоб упала косая, интеллигентная прядь волос.
– Нет, друзья, надо веселее! Гитара там, рыбалка, грибы!… Зачем же упускать маленькие радости в нашей трудной жизни?– укоризненно сказал Манжетов и слегка приобнял Милену, которая, опустив глаза, с загадочной улыбкой Моны Лизы податливо качнулась к его плечу.
– Эта дура за него замуж хочет, а сама для него - маленькие радости жизни, и всего-то!– злорадно прошептала Розка Моржову.
Костёрыч, исчерпав терпение, поставил бутылку на землю, прижал её левой рукой, а правой рукой, вывернув локоть, потянул на себя пробку за штопор. Пробка заскрипела и вдруг гулко бабахнула. Костёрыч едва не опрокинулся за бревно на спину.
– О господи!… - пробормотал он, шаря в траве в поисках слетевших очков.
Манжетов взял у Костёрыча открытую бутылку и передал Моржову.
– Разливайте девушкам, - предложил он.– За начало летней смены можно и выпить понемножку… А то я гляжу, девушка вон там совсем застеснялась.
– Я не застеснялась… - чуть слышно сказала Соня. Бабахнула вторая пробка.
Вторую бутылку Манжетов оставил Милене, но в последний момент вспомнил о Костёрыче и повернулся к нему:
– А ваш стаканчик где, Сергей Николаевич?