Шрифт:
Шок-ан быстрым шагом подошёл к трону, на котором восседал, болтая ногами, Верховный Повелитель, и, согнувшись в три погибели, опёршись костяшками пальцев левой руки о землю, будто горилла, хриплым басом зашептал ему на ухо:
— Послушай, Иса-ан, мы давно знаем друг друга. Ты даже называл меня своим личным другом. Зачем тебе это нужно?
— Давно, давно… И уже тогда, в детстве, ты не отличался большой сообразительностью… — понизив голос, ответил Предводитель. — Мой народ всё ещё верит мне, знаю. Но они уже не верят мне с такой страстью, как тогда, когда я был моложе, руки сильнее, ноги быстрее… Я старею, милый мой Шок-ан, а значит, мне надо хоть иногда показывать, что я всё ещё настоящий ритас, настоящий воин… Убив сопляка, я покажу им это.
— Так ведь сопляка, а не настоящего воина!
— Кто обратит внимание на эту мелочь? Все. Ты пока можешь быть свободен.
Иса-ан встал с трона и начал разминаться с самым непосредственным видом. Будто следящий за здоровьем пенсионер, что по утрам выполняет в парке комплекс специальных упражнений. Сделав в завершение пару дыхательных движений, он, сунув под мышку боевую дубинку, словно свёрнутую в трубку утреннюю газету, что собирался прочесть до завтрака, подошёл к Сатирику. Мило улыбнувшись мальчишке, которого планировал убить через несколько минут, Повелитель произнёс:
— Ну а ты возьми дубинку того, кого решился защищать. Я жду тебя на площадке для церемонии Зар-анзар.
Сатирик подошёл к пленникам. У них было лишь мгновение. Молодой сатир поднял с земли валявшуюся дубинку, хлопнул по плечу связанного Любомира, подмигнул Ксении и Афанасию и поспешил к арене.
Арена не имела ни входа, ни выхода. Камни, высотой более полуметра, окружали достаточно ровную, круглую площадку, утоптанную столь сильно, будто не менее пятидесяти ритасов неистово отплясывали на ней весь день, готовя для любимой народом церемонии Зар-анзар. Сатирик легко, словно боксёр через канаты, перемахнул через каменную преграду и оказался внутри смертоносного ринга. Он остановился, переминаясь с ноги на ногу и энергично помахивая дубинкой. Молодой сатир пытался наскоро если не освоить непривычное оружие, то хоть немного привыкнуть к нему. Одновременно Сатирик силился вспомнить все, что успел узнать за свою недолгую жизнь о боевых искусствах. В последний год своего пребывания в том, прежнем, и, как он теперь остро понимал, невероятно счастливом мире, сатир частенько коротал вечера в мужской компании. Они с Анаси Миходичем и его хозяином, Андреем Андреевичем, играли в домино, карты, просто подолгу болтали на самые разные темы. А ещё — смотрели фильмы. У Андрея Андреевича была целая коробка кассет с фильмами 80-х и 90-х годов двадцатого века и старенький видеомагнитофон. (Новосёлов придерживался стиля ретро, в том числе и в технике). И сейчас из пяти десятков просмотренных фильмов Сатирику вспомнились два. Названий он не помнил, помнил лишь сюжет и несколько ярких моментов. В первом фильме люди с мускулатурой не менее развитой, чем у Шок-ана, жестоко убивали друг друга на арене, чем-то напоминающей ту, на которой ему скоро предстояло сразиться. Из двоих всякий раз выживал лишь один… Один! Сатирик мощным волевым усилием отогнал это совсем уж некстати всплывшее воспоминание…
— Думай, думай… — бормотал он, будто помешанный.
Меж тем Иса-ан, поигрывая мышцами, медленно пошёл к центру арены. Ещё минута, и нагнётся бой. Или просто случится убийство, если он не сумеет, если он не сможет…
«Думай, думай… Так, второй фильм: там маленький, сухопарый человечек со смешной фамилией «Ли» делал просто потрясающие вещи. Молниеносными ударами он отправлял в глубокий нокаут противников, внешне гораздо мощнее себя».
Сатирику очень понравилось тогда, как легко, будто танцуя, передвигался тот человек, какими осмысленными и точными были его движения. Как он тонко играл на движениях своего противника, вытягивая его на себя, заставляя совершить ошибку… А потом — смертоносный, как у змеи, удар ногой или кулаком…
— Ты готов, мой юный друг? — громко произнёс Иса-ан.
Он улыбался столь широко и имел вид столь безмятежный, будто уже победил нахального сопляка, сплясал на его могиле и теперь собирался отдохнуть на троне в прохладной глубине своей пещеры.
— Готов, — спокойно, твёрдо и безо всякого вызова ответил ему Сатирик, тоже начав медленное движение к центру арены.
Он старался ступать уверенно. Он — боец, в распоряжении которого были лишь природная смекалка, врождённая ловкость сатира, нечаянной волей бородатого домового выдернутого из мира античных мифов, пара киношных трюков да любовь к близким.
— Ты уж прости, мальчик… — лучезарно улыбался Иса-ан. — Разумеется, переступив барьер Зар-анзар, я стал обычным воином-ритасом. Таким же, как те замечательные воины, что собрались сегодня тут…
Говоря последние слова, Повелитель ритасов несколько повысил голос, дабы его было лучше слышно в толпе. Верные подданные отреагировали одобрительным гулом.
— Но я ведь ещё и тот, кому принадлежат жизни. Я тот, кто отдаёт приказы, в том числе и приказ к началу битвы… — продолжал свой монолог Иса-ан, медленно надвигаясь на Сатирика. — Повелеваю: битву начать. Смерть тебе!!! — яростно завопил предводитель ритасов и ринулся на врага, за долю секунды обратившись из вальяжного царственного шута в свирепого убийцу.
Странно, но за то время, пока вожак ритасов мчался на него, за эти крошечные мгновения, в подсознании Сатирика успели проплыть, словно кораблики по тихой воде, картины его прошлой жизни, лица Анаси, Ксюши и даже этой смешной маленькой ритаски…
Сатирик успел отскочить в сторону, и тяжёлая дубина Правителя страны Красных Скал просвистела мимо. Ещё удар — снова мимо. Гораздо более лёгкий, чем противник, молодой сатир кружился, пританцовывая, по арене, словно на конкурсе современного танца, всякий раз уходя с линии атаки. Глаза Иса-ана налились кровью, в углах большого рта появилась пена. Истерично взвизгнув, он ринулся на нахального мальчишку, молотя дубинкой направо и налево. Уход, ещё уход… Сатирик, казалось, совсем не устал, Иса-ан же, напротив, заметно выдохся и, буквально на мгновение, остановился.
Этого для Сатирика оказалось достаточно.
«Сейчас или никогда!» — пронеслось в его рогатой голове.
Сделав обманное движение левой ногой, показав, что он хочет ею ударить, сатир слегка подпрыгнул и изо всех сил нанёс правой ногой удар снаружи в бедро противнику.
Иса-ан сразу весь как-то обмяк, захромал, припадая на повреждённую ногу. Сатирик снова подпрыгнул, как бы метя в другое бедро. Защищаясь, инстинктивно Повелитель ритасов на секунду опустил своё оружие ниже уровня пояса. Воспользовавшись этим, сильно размахнувшись, Сатирик опустил свою дубинку прямиком между рогами противника. Не издав ни единого звука, Иса-ан закатил глаза, выронил из ослабевших рук свою царственную дубину и рухнул замертво.