Подписав второй протокол, Рахманов вместе с Клюевым вернулся в свой кабинет. Сели за стол. Подождал, пока сядет Клюев. Сказал:

–  Ну что, Клюев? Расскажете, как все было?

–  Гражданин следователь, о чем вы?

–  Вы знаете, о чем. По-моему, уже пора. Упорствовать бессмысленно.

–  Но я ведь все рассказал. А этих, которые тут что-то наплели, я их первый раз вижу.

–  Так-таки первый раз?

–  Да. Ясно ведь, что они меня раньше не видели. Особенно тот, первый. Наколку даже не мог описать.

Рахманов нарочно выдержал паузу, просматривая протокол. Наконец отложил бумаги:

–  Клюев, попробую объяснить некоторые тонкости. То, каким образом была опознана татуировка на вашей левой руке, лишь подтверждает точность опознания.

–  Это почему подтверждает? Как это?

–  Так. Опознающий видел вас довольно коротко и вряд ли мог запомнить рисунок татуировки. Да и ни к чему было. Опознающий запомнил лишь факт: у вас на руке была татуировка. Вот если бы, допустим, опознающий с предельной точностью описал рисунок, у следствия и суда могли возникнуть сомнения. Понимаете?

Клюев некоторое время молчал. Ответил, глядя в окно:

–  Понимаю я, не понимаю, но этих людей не видел.

–  В таком случае придется провести очную ставку.

–  С кем это очную ставку?

–  С теми, кто вас опознал. Вы готовы к очной ставке?

–  Допустим, не готов. Что тогда?

–  Почему не готовы?

–  Потому что видеть их у меня нет желания.

–  И все же увидеть их вам придется. В показаниях этих людей и в ваших есть серьезные противоречия.

Когда в кабинет привели Аракеляна, Рахманов его спросил:

–  Скажите, Аракелян, вы знаете этого человека?

–  Знаю, - бесстрастно подтвердил Аракелян.

–  А вы, Клюев, знаете этого человека?

–  Нет. Узнал только сегодня.

Оба сидели, не глядя друг на друга. Выждав, Рахманов сказал:

–  Получается, кто-то из вас дает заведомо ложные показания.

Клюев пожал плечами. Лицо Аракеляна выражало откровенную скуку. Рахманов прервал тишину:

–  Ну что же, будем выяснять, кто из вас дает эти ложные показания. Аракелян, чем вы можете подтвердить, что видели сидящего перед вами человека?

Аракелян не спеша почесал мизинцем в ухе:

–  Я могу подробно описать кабину, в которой он сидел. Того, второго, который с ним приехал. Их одежду. Все остальное.

–  Если вам предъявят второго, сидевшего в кабине, вы сможете его опознать?

–  Смогу. Так же, как и этого.

–  Чем еще вы можете подтвердить, что знаете сидящего перед вами человека?

–  Чем... Гражданин следователь, я ведь не только его видел. Я заплатил ему серьезные деньги. Двадцать пять тысяч. И доказать, что он был в Сухуми и общался со мной, мне раз плюнуть.

–  Что ж, докажите.

–  Ну. Я его устроил в гостиницу. Нашу, сухумскую, "Тбилиси".

–  Сами?

–  Сам я его туда не возил. Но это подтвердит дежурная. Я купил ему билет СВ до Москвы. Можете допросить проводников. Они подтвердят. Я навел его на шабашников, которые разобрали на свалке его машину.

Клюев посмотрел на Аракеляна в упор. Тот повел подбородком:

–  Смотреть на меня не нужно. Колись, парень. Колись, колись.

Клюев выдавил сквозь зубы:

–  Сучара.

Аракелян недобро усмехнулся:

–  Придет время, я тебе эту "сучару" в глотку вобью. Понял?

Клюев отвел глаза. Аракелян добавил:

–  Учти на будущее: порченый товар в Сухуми возить не нужно. Там этого не любят. Ну, а с сучарой... С сучарой еще разберемся. Время есть.

Рахманов посмотрел на Клюева:

–  Насколько я понял, вы признаете, что знаете этого человека?

Важный момент. Впрочем, Клюев себя уже выдал.

Довольно долго Клюев сидел молча. Наконец сказал, не поднимая глаз:

–  Признаю.

–  Точно признаете? Отказываться не будете?

–  Признаю. Только врет он насчет двадцати пяти штук. Не давал он мне столько.

–  Сколько же он вам дал?

–  Штуку дал. Одну.

Ясно, Клюев всеми правдами и неправдами постарается отказаться от полученных двадцати пяти тысяч. Ведь в противном случае ему будет очень трудно отвести от себя обвинение в убийстве Дегтярева.

Рахманов спросил спокойно:

–  Аракелян, сколько вы дали этому человеку? Тысячу, как он говорит? Или двадцать пять тысяч?