–  Андрей Викторович... Сначала попробую объяснить свою позицию. Так сказать, с предельной ясностью. Никаких противозаконных поступков, а уж тем более преступлений я не совершала. Моя совесть абсолютно чиста. Далее. Я вполне допускаю, что некий Вадим Павлович, входя в сговор с Азизовым, использовал факты моей личной жизни. Эти факты не являются военным секретом. О многих женщинах, в том числе и обо мне, наверняка много судачат. И будут судачить. Ну и что? Разве я в этом виновата?

Взгляд Новлянской казался совершенно искренним. Но Рахманов ему не верил; он прекрасно знал, на что способна женщина, если хочет скрыть свои чувства, и особенно такая женщина, как Новлянская.

–  Не виноваты. И все же вынужден предложить вам очную ставку. С Азизовым. Чтобы устранить расхождения в показаниях. Вы готовы?

–  Пожалуйста. Для этого не нужно быть готовой. Его что, привезут?

–  Сейчас я его приглашу. Он в соседней комнате. - Снял трубку, попросил привести Азизова.

Войдя в кабинет, Азизов прежде всего посмотрел на Новлянскую. Кивнул. Новлянская ответила легкой улыбкой.

Рахманов показал на стул:

–  Роберт Арутюнович, пожалуйста, садитесь. Вы приглашены для очной ставки с Верой Николаевной Новлянской. Вы ведь ее знаете?

–  Знаю. - Усевшись, Азизов приложил руку к сердцу: - Вера, рад видеть.

Новлянская снова слабо улыбнулась.

Рахманов сказал, разгладив протокол:

–  Роберт Арутюнович, в показаниях Веры Николаевны и ваших... касающихся известного вам Вадима Павловича, возникло некоторое несоответствие.

–  Несоответствие?

–  Да. По словам Веры Николаевны, она не знает никакого Вадима Павловича.

–  Я сам не знаю, Вадим Павлович ли он. Я же объяснил.

–  Вера Николаевна вообще не знает человека, описанного с ваших слов. Шестидесяти лет, выше среднего роста. Полного, со светлыми глазами. И шрамом под подбородком. Как это объяснить?

–  Ну... - Азизов замолчал. Отвернулся, делая вид, что разглядывает что-то в окне.

Поймав взгляд Новлянской, Рахманов сказал:

–  Хотите что-то спросить?

–  Хочу.

–  Пожалуйста. Вообще, можете поговорить друг с другом. Я мешать не буду.

Новлянская мягко обратилась к Азизову:

–  Вот уж от кого не ожидала, Роберт Арутюнович, так это от вас. Навязываете мне какого-то Вадима Павловича.

–  Верочка... Я никого вам не навязываю.

–  Навязываете. Мало того, впутываете в какую-то историю. За что? Объясните?

–  Вера... Клянусь, я вас никуда не впутываю. Просто... меня самого впутали.

–  Вас впутали, но я-то здесь при чем?

–  Вы ни при чем.

–  Тогда в чем же дело?

–  Верочка... Ну встаньте на мое место. И представьте: ко мне приходит человек, передает от вас привет. Когда я начинаю его расспрашивать, выкладывает все.

–  Что, все?

–  То, что может знать только ваш хороший знакомый. Кто вы, что вы. Где работали. Ну и остальное...

–  Все же, что "остальное"? Например?

–  Например, какие были привычки у вашего мужа. Или там... какую номенклатуру вы мне отпускали в свое время. И так далее.

–  Потрясающая осведомленность.

–  Да... - Азизов пригладил волосы. Он явно был не в своей тарелке.

–  И чего же этот человек от вас добивался? Говорят, вы вошли в преступный сговор. Причем поводом для этого послужила ссылка на меня. Я не ошибаюсь? Роберт Арутюнович? Ответьте, пожалуйста!

Азизов промолчал. Новлянская посмотрела на Рахманова:

–  Андрей Викторович, вы слышали сами. У Роберта Арутюновича нет ничего, кроме неких подробностей обо мне. Которые ему рассказал некий человек. Вы следователь, разберитесь. Очень вас прошу.

–  Постараюсь разобраться. И все-таки, может, вы от кого-то слышали об этом человеке? Скажем, краем уха? Случайно?

–  Нет. Говорю со всей ответственностью. Не слышала. Не видела. Не знаю. И прошу установить истину раз и навсегда. Уж пожалуйста!

В кабинете наступила тишина. Новлянская прищурилась:

–  Роберт Арутюнович, и все же вы поступили некрасиво. Погорели - так не нужно впутывать знакомых. Вы меня замарали. Понимаете? Ни за что, ни про что.

–  Вера, вы же не знаете, что было...

–  Не знаю. И знать не хочу. Но есть правило: трудно, отбивайтесь сами. Будьте мужчиной.

–  Верочка... Клянусь, я этого не хотел.

–  Хотели, не хотели, уже не имеет значения. Ладно, не будем больше говорить на эту тему. Андрей Викторович, я еще нужна?

Рахманов медлил. Конечно, все это могло быть инсценировкой, но могло быть и правдой. В облике, складывающемся из показаний Азизова, Люки и Новлянской, прослеживается общая манера. Вадим Павлович действует очень продуманно. Не оставляя ни единого следа... Да что там следа... Даже намека на след!