Шрифт:
А еще зря он старался натравить на меня Максима посредством подлого шантажа. В гробу я все это видала!
А потом меня попустило.
Я мысленно подняла руку и резко ее опустила, решая для себя, что пусть этот важный дядя хоть кол на своей голове начешет, мне и тогда будет фиолетово.
Абсолютно!
Но до самого конца смены я ходила по ресторану с опаской. Все боялась, что этот человек меня где-то, да подкараулит и вновь примется насиловать мозги своими идиотскими предсказаниями.
— У тебя нет выбора, детка.
Бла-бла-бла...
Но нет, пронесло. Неприятная встреча не случилась и на улице, когда я уже поздно вечером покинула ресторан и потопала к метро, мечтая побыстрее добраться до дома и принять горизонтальное положение. Ноги гудели адски.
И надоедливый Сергей как-то очень быстро вылетел у меня из головы.
Просто пулей!
Намного важнее было то, что мой телефон молчал уже два дня. И вчера. И сегодня тоже. Я-то думала, что Харитонов проснется после своего зубодробительного перфоманса и ужаснется тому, что наговорил. А затем прибежит ко мне и хоть как-то объяснит то, что произошло.
Не то, чтобы я питала на его счет какие-то иллюзии.
Пф-ф-ф, я ведь не была дурой.
Максим меня предал. Обесчестил меня, как девушку. И плевала я на то, что режиссёром был Сергей. Факт оставался фактом - два дня назад мой парень капитально засосал под сутенера, пытаясь подложить меня под левого мужика. За деньги! За чертовы сраные бумажки.
Обидно было до слез.
Мне казалось, что я нашла своего человека. А получилось, что он даже не нашел для меня времени, чтобы банально извиниться за то, что сделал. Пусть и пьяный. Пусть и под давлением обстоятельств. Но сделал же!
От метро до общежития я добралась, как в тумане. На душе было мутно. Будто бы кто-то своей когтистой лапой стискивал мое сердце, пытаясь его раздавить. И грудь словно колючей проволокой стягивало — не продохнуть.
Вот же, май на дворе. Жара. Молодежь гуляла, влюбленные парочки целовались в тени плакучих, едва распустившихся ив. Тут и там слышался веселый, беззаботный смех. А мне хотелось сесть и разреветься. Просто потому, что чуть больше, чем через неделю у меня будет день рождения, а я как никогда ощущала себя одинокой.
А ведь еще позавчера все было иначе.
Боже!
Как же я от всего этого устала!
Едва не зарычала, когда у входа в общагу увидела уже примелькавшегося мне курьера с очередным венком и пакетиком самого пафосного универмага столицы. Он, завидев меня, заулыбался и ринулся наперерез.
А я зашипела и выплеснула на него все свое раздражение:
— Пробуй только сунуться ко мне, и я, клянусь, что воткну тебе этот веник в одно очень загадочное место!
— Но...
— И своему хозяину передай, что он жалкий и тупой. Первое — потому что с честью не может принять отказ девушки. А второе — потому что не догоняет, что его подачкам тут не рады. Это понятно?
— Да.
— Свободен! — отмахнулась я от парня и потопала на крыльцо.
Влетела в двери общаги, как чумная, а затем почти сразу же наткнулась на Арямину, которая, по всей видимости, уже вернулась из своей деревни. Кинулась уж было к ней, с четким посылом обнять покрепче, но тут же осеклась.
И посмотрела на подругу вопросительно.
А та, непривычно для себя заламывая руки, пошла ко мне навстречу, пока не остановилась в шаге и не посмотрела на меня. С жалостью?
Не знаю...
— Катя? Ты чего такая? — улыбнулась я, хотя предчувствие какого-то лютого звездюка уже неслось на меня многотонным составом, грозясь переломать кости.
— Тась..., — замялась подруга и принялась грызть нижнюю губу.
Она всегда так делала, когда очень чего-то боялась. Или переживала. Или просто была в лютом ахере!
— Что?
— Тут такое дело...
— Какое? — сердце пропустило удар, а затем заколошматило так сильно, что мне стало плохо.
— Не знаю, как сказать...
— Катя!
— Блин!
— Да что случилось-то, господи! — не выдержала и рявкнула я.
А девушку наконец-то прорвало.
— Пф-ф-ф! Короче, Харитонов в общаге. На пятом этаже. У первокурсниц.
— Что? — в моменте растерялась я, ничего не понимая, что она такое говорит вообще.
— Комната пятьсот тринадцать, Тась, — выдала Арямина и опустила глаза в пол. А затем и вовсе отвернулась, не в силах на меня более смотреть.
Я же провела дрожащими ладонями по вспыхнувшим щекам, коротко кивнула и пошла дальше. Через турникет. И в лифт, который доставил меня на нужный этаж. На деревянных ногах к нужной комнате, ловя тут и там жалеющие взгляды. Насмешливые. Сочувствующие. Равнодушные.