— Привет, Настюль. А вот и я!

Жесть!

— Ты ведь не пьешь, Макс.

— Я раскодировался, — заржал парень, но не весело. А истерично, будто бы его внутренне гнуло и ломало.

— Какого черта? — зарычала я тихо, озираясь по сторонам. — И как ты в такой час и в таком виде в общагу женскую вообще попал?

— Я Гудвин — добрый волшебник. Немного побузили с парнями. Ну, ты чего, Настя? — и снова захохотал. — Пустишь или тут будем лясы точить?

Я с сомнением на него поглядела, но все же кивнула, сразу же отправляясь ставить чайник. Этому синеботу явно нужна была кружка забористого кипятка и крутой заварки.

Какое-то время Харитонов молча сидел на табуретке. Следил неотступно за каждым моим движением воспаленными глазами. Потом, игнорируя поданный ему чай, достал из внутреннего кармана своей джинсовки початую бутылку какой-то коричневой бурды и всадил в себя несколько жадных глотков.

Потянулся, выхватил из вазочки печенье и занюхал им свою дозу.

А затем улыбнулся мне криво и покачал головой.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Куклина? Просто пиздец, как люблю. Два года по тебе с ума сходил. Как увидел и все — пропал. В хлам! А потом чуть душу не отдал от счастья, когда ты согласилась со мной встречаться.

Я кивнула, все еще стоя перед ним и глядя на него с осуждением.

Он ведь знал, что я после смены. Уставшая, как собака. И завтра мне снова было с утра ехать в ресторан. Но он приперся ко мне, несмотря ни на что, и явно не собирался никуда уходить. Этот факт бесил меня больше всего.

И уже даже было неважно, что еще он мне скажет.

Ну и как бы зря, потому что Харитонов торопился из всех сил пробить дно. Причем эпически!

— А еще ты должна знать, что я все для тебя сделаю. Понимаешь? Все! И все тебе прощу! Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе, Настя. В жизни всякое же бывает, да? Люди порой ошибаются. Сделают что-то, а потом жалеют страшно. Или, наоборот, не делают и локти себе кусают, Настя! Все так же и есть, как я говорю, да?

— Макс, давай мы завтра с тобой об этом поговорим.

— Завтра уже будет поздно! — прошипел он зло и снова прихлебнул из бутылки.

Взгляд его совсем расфокусировался. Поплыл. Но это не помешало ему складывать слова в предложения, несущие в себе ужасный, отвратительный смысл.

— Настя, послушай!

Он выудил из кармана то самое послание от Сергея, где мужчина просил у меня лишь назвать сумму за мою благосклонность.

А затем Харитонова прорвало словесным поносом...

— Видишь, что тут тебе пишет твой буржуй? Что предлагает? Понимаешь?

— Мне плевать на него!

— Зря!

— Макс!

— Ты знаешь, сколько у него бабла?

— А ты знаешь? — рявкнула я.

— Нетрудно догадаться… — проскрипел парень, потух на секунду и снова принялся засорять эфир. — Но это ведь шанс! Для нас с тобой, Настюша. Сектор «приз» на баране! Один на миллион такой жизни дает. Неужели мы им не воспользуемся, а? Неужели его упустим?

— О чем ты толкуешь, черт тебя раздери? — отступила я назад и вжалась в прохладную стену.

— О том, что мы можем подняться, Настя! Бах — и в дамках! Он ведь много не попросит. Слишком пресыщен. Слишком привык к легким победам. Ну и что? Я представляю, что ничего не было, и все забуду. Я клянусь тебе! А ты квартиру себе купишь и больше не станешь жить в этой зачуханской комнате с одним санузлом на секцию.

— Боже…, — отвернулась я и слепо уставилась в окно, за которым продолжалась размеренная жизнь, тогда как моя рушилась на глазах.

Потому что ее отбойным, шипастым молотком разносил до состояния пыли мой парень. Человек, который только что признавался мне в любви, а теперь предлагал за бабки подарить себя какому-то левому мужику. Просто потому, что он родился с золотой ложкой в заднице!

— Ты закроешь глаза и представишь, что с тобой я. А потом просто выбросишь все это из головы, как мусор. И все! Мы будем жить дальше, будто ничего и не было. Представим, что ты выиграла в лотерею. Или тебе оставил наследство какой-то неизвестный родственник. Делов-то. Деньги ведь не пахнут, Настя!

Он почти меня умолял.

Сложил руки на груди и взирал на меня, как побитый котенок.

— А если бы я тебе такое предложила, Максим? — тихо, едва слышно прошелестела я. — Поставила бы твою гордость выше своих меркантильных ожиданий и желания лучшей жизни? Что тогда?

— Я бы согласился! — заорал он. — Согласился, понятно! Ну и что? Это же просто секс! Пять минут или сколько там ему понадобится, чтобы кончить. Зато у тебя будет буст! Ускорение!

— Ты сам себе не противен, Макс? — безжизненно выдохнула я.

Сердце мое, кажется, перестало стучать. Легкие застопорились, превращаясь в стекловату. И воздух явно наполнился гарью тотального разочарования. В человеке. В его ориентирах. В его ценностях. Во всем!

Как он мог вообще рот открыть и такое мне выдать?