Шрифт:
Кэсси сначала помедлила, но сняла форму. Она подумала о том платье и о том, что случилось в прошлый раз, когда она его надевала и оставалась наедине с девушкой; вместо того, чтобы бояться, что вломится давно мертвый Брент, она боялась Красноглазого.
– Не стесняйся, Кэсс. Я баловалась кое-чем с девушками в свои живые годы, но не волнуйся. Теперь я принадлежу другому, исключительно.
– Как скажешь, Стефани, - сдалась Кэсси, опуская защиту.
– Вот это дух. Детка, ты будешь выглядеть сногсшибательно в этом платье. Когда ты его вообще последний раз надевала?
– Это было... черт, около двадцати четырех лет назад.
– Ну, сегодня вечером ты будешь выглядеть великолепно. А теперь надевай.
Кэсси начала натягивать лиф платья на ноги, но остановилась, когда ее осенила мысль.
– Стефани?
– Да, дорогая?
– Мне ведь придется умереть сегодня, чтобы все это исправить, да?
Стефани посмотрела ей глубоко в глаза.
– Просто одевайся, милая, - сказала она.
– Мы обо всем поговорим по дороге в Лидхэм. Поверь мне. Все будет хорошо. Лучше, чем ты когда-либо мечтала. Но мне нужно снова отлучиться на несколько минут. Заканчивай собираться и выезжай.
– Ты только что сказала, что едешь со мной.
– Поверь, еду. Встречу тебя на полпути. Просто собирайся и выезжай.
– Что?
– спросила Кэсси, но Стефани уже исчезла.
* * *
У Тома больше не было времени на страх и тревогу. Он повидал и пережил достаточно, и что бы ни ждало за открытыми дверями той церкви, он встретит это лицом к лицу - будь то Кэсси, ждущая его с распростертыми объятиями, или Красноглазый, готовые отправить его на огненную смерть.
Том взбежал по каменным ступеням и решительно вошел в церковь. Большие дубовые двери захлопнулись за ним, но он почти ожидал этого и ничуть не испугался.
Ничто в открывшейся сцене не было правильным. Это была давно заброшенная церковь, которую подожгли шестнадцать лет назад. Но она пахла ладаном. Люстры под потолком ярко горели. Из огромных труб доносились звуки органа, и Том увидел сгорбленного старика, играющего на нем у алтаря. В этом человеке было что-то знакомое, но сначала он не смог вспомнить.
Медленно и осторожно он двинулся по проходу. Впереди, на скамье, он увидел затылок женщины. Он слышал ее плач, и этот плач звучал слишком знакомо. Это должна быть Кэсси! Он не мог спутать ее рыдания ни с чьими другими.
– Кэсси!
– закричал он и бросился к ней в яростном спринте.
Она не отозвалась и осталась безмолвной даже после того, как он выкрикнул ее имя еще дважды.
– Кэсси!
– снова заорал он, добежав до скамьи, на которой она сидела, и коснулся ее плеча.
Лицо, поднявшееся к нему, принадлежало дряхлой старухе с бледными, мутными глазами без всякого намека на радужку или зрачок. Эта женщина была живым трупом, вроде Брента. И это была не Кэсси. Отнюдь. Это был еще один призрак его прошлого.
Давно умершая мать Тома в запущенной стадии разложения смотрела на него и плакала мертвыми, черными слезами. Он сжался от ужаса, но не смог убрать руку с ее холодного, твердого плеча.
– Правда, Томми, - прошипела она.
– Ты почти у цели.
– Какая правда?
– взмолился Том, едва выдавливая слова через сжавшееся горло.
– Ты почти у цели, Томми, - повторила она, каждое слово было тише предыдущего.
Том почувствовал, как страх начал отступать, когда труп его матери улыбнулся ему.
Как только он убрал руку с ее плеча, она мгновенно рассыпалась, превратившись в кучку пыли на скамье.
У Тома не было времени проклинать или кричать: тошнотворный смех того, кто, как он знал, сыграл с ним эту шутку, прогремел по церкви.
На алтаре сидели Красноглазый, снова восседая на троне из искореженной и сшитой человеческой плоти.
– Не говори мне, что ты думал, будто все будет так легко, - сказал темный человек.
– Брент был прав: ты не смотришь на общую картину, а думаешь только о своих желаниях. Самонадеянный мальчишка.
– Что тебе от меня нужно?!
– выкрикнул Том.
– Чтобы ты открыл глаза, глупец!
– Красноглазый указал вверх, на распятие, украшавшее заднюю стену алтаря.
– Ты так узко мыслишь и смотришь, что даже не поздоровался со своей девушкой. Или ты уже забыл о ней? Она была здесь все это время!
Том в ужасе поднял взгляд и увидел Сэнд - голую, прибитую к кресту. Он открыл рот, чтобы закричать, но ничего не вышло: тяжесть зрелища сделала его голосовые связки бесполезными. Он знал, что она мертва.