Конран Ширли
Шрифт:
– Это было бы ужасно?
– Конечно. Роз могла испугаться и обидеться, ведь они обе хорошо помнят свою мать.– В его голосе послышалась печаль, но он тут же взял себя в руки. Это могло бы дойти до моей матери, а через школьный двор - и до всей деревни. Это не Сен-Тропез, ты же знаешь. Здесь школьному учителю не полагается даже флиртовать с замужней женщиной.
Плам, пристыженная и униженная, чувствовала себя так, словно лежала в постели с чужим мужем, которого соблазнила. "Но это же не так", - говорила она себе. Она не должна чувствовать себя виноватой из-за Поля. Но этот маленький эпизод продемонстрировал его подлинное отношение к ней. У них был флирт, и ей лучше не тешить себя никакими иллюзиями.
Суббота, 25 апреля 1992 года
Бухта Аркашон, защищенная от яростных взбрыкиваний Атлантики длинной песчаной грядой, встретила их дюнами, свежим ветром и сосновым лесом.
Поль поставил фургон в тени деревьев, и они направились к берегу. В руках у Плам была корзинка с едой, а Поль нес спальный мешок, магнитофон и сетку с двумя бутылками вина, которые надо было опустить в воду, чтобы к ленчу вино охладилось. Они медленно брели по сухой скользкой коричневой хвое, издававшей резкий аромат, который смешивался с соленым запахом моря и мокрого песка.
На краю леса, где они остановились, начинался резкий песчаный склон, спускавшийся к широкой прибрежной полосе серебристо-белого песка, тянувшейся на многие мили в обе стороны.
– До последнего времени это место было недоступным, - сказал Поль.– Даже теперь большую часть года единственные его посетители - чайки.
Смеясь, они заскользили вниз по склону, двигаясь все быстрее и быстрее, словно под ногами у них был не песок, а снег. Внизу Поль пристроил спальный мешок на пятачке в окружении трех дюн, которые защищали от ветра и создавали ощущение уединенности от всего мира. Помахав единственной живой душе на берегу, склонившейся вдали на причаленном суденышке, которое напоминало собой два каноэ, соединенных брезентовым матом, он сказал:
– Это Робер. Мы всегда берем его кат. Надевай купальник, придется помокнуть и попотеть.
– Но я не умею управляться с парусом.
– Скоро научишься.
Через полчаса, повиснув над водой, Плам что было силы тянула за канат, в то время как маленькое суденышко скользило по волнам.
– Это больше похоже на купание!– кричала она.– И гораздо интереснее, чем сидеть на палубе какой-нибудь неповоротливой калоши.
Когда лодка приподнялась над волнами и устремилась вперед со скоростью, которая показалась ей огромной, Плам засмеялась от возбуждения и нахлынувших эмоций.
– Весело, правда?– улыбнулся ей Поль.
В это мгновение лодка накренилась, и Плам обдало сзади волной. Поль быстро потянул парус и переложил руль, выправляя курс.
– Никогда не давай морю шанс, - пробормотал он.– Иначе оно одолеет тебя в своем коварстве.
Еще через полчаса он уговорил ее сесть за руль.
– Надо только смотреть вперед и держаться спиной к ветру. Пока ветер у тебя за спиной, ты можешь идти вперед, куца хочешь. Чтобы повернуть влево, толкаешь руль вправо, и наоборот... Легче... Теперь я покажу, как ходить галсами. Но перед этим надо набрать скорость, иначе ты просто зароешься и ничего не получится...
К полудню Плам почувствовала такой аппетит, какого не испытывала с детства. Поль причалил лодку к берегу, сбросил джинсы, извлек из воды бутылки с вином и голый направился к Плам, которая склонилась над корзинкой с едой спиной к нему.
Обнаженные, они медленно двинулись к дюнам и упали на спальный мешок.
***
Потом они набросились на холодных омаров, купленных Полем в Аркашоне, и на салат из помидоров, который поглощали с огромными ломтями хрустящего хлеба и брынзой. В заключение кормили друг друга виноградом и пили ароматное розовое вино.
Подкрепившись, они отправились бродить вдоль берега. Между пальцами голых ног струился сухой песок, Плам вдруг вскинула руки к безоблачному небу.
– Я такая счастливая!– И, сразу посерьезнев, удивленно посмотрела на Поля.– С тобой я чувствую себя такой же счастливой, какой бываю, когда пишу картины.– До этого момента Плам намеренно не упоминала о своей работе, стараясь как можно дольше не вспоминать о связанном с ней напряжении.
– Тогда почему ты не писала последние две недели? Разве ты не привезла сюда свои краски? Плам рассмеялась.
– Я не могу писать где попало. Я работаю с ведрами краски, а не с маленькими тюбиками, пишу на огромных холстах в студии с высоким потолком и с лестницами, предварительно устилая пол листами пластика, чтобы не перепачкать все вокруг.
– Что представляют собой твои картины? Портреты?
– Нет. Моя живопись абстрактная.– Плам заколебалась. Она не могла больше откладывать это.– Поль, я должна готовиться к выставке, в июне, поэтому мне надо возвращаться в Англию.., завтра.