Шрифт:
— Хочу твой рот у себя на члене…
Вот я об этом. Да…
Меня передергивает от предвкушения. Раз хочет, почему бы и нет? Сто лет ничего такого не делала. Толкаю его ладонями в грудь, чтобы сползти с комода на пол, как тут откуда-то сбоку раздается резкий протяжный возглас. Я мгновенно оборачиваюсь и схлестываюсь взглядом с…
— Боже, Людмила Георгиевна… Вы чего здесь? — выпаливает Чарский, выступая вперед и прикрывая меня собой.
В панике я все же сползаю вниз, но, как вы понимаете, вовсе не для того, чтобы сделать Андрею приятно, а чтобы подхватить злосчастную кофточку. От резкой смены эмоций меня немного потряхивает. Да что там?! Меня колбасит так, что зуб на зуб не попадает, а с губ рвется дурацкий смех.
Быстро возвращаю на место одежду и выпрямляюсь.
— … мог бы хотя бы о ребенке подумать! Приводишь… всяких в дом… Как тебе только не стыдно! — отчитывает Андрея теща. А я леденею.
— Инга — не всякая, как вы выражаетесь!
— Порядочная женщина не допустила бы подобной ситуации!
— Ее целиком и полностью спровоцировали вы сами, в очередной раз припершись ко мне в дом без приглашения, — рявкает Чарский. И знаете, я преисполняюсь еще большей благодарностью к этому удивительному мужчине, который вот так безапелляционно встал на мою сторону.
— Эля, небось, в гробу вертится!
Ах ты ж старая карга! От того, какие нечестные приемы она использует, меня аж подкидывает от возмущения.
— Так, все. Вышла…
— Чего?!
— Выйдите, говорю. Поговорим, когда вы возьмете себя в руки.
Жестко. Может быть, даже жестоко. В любой другой ситуации я бы наверняка вмешалась. Встала бы на сторону женщины. Но тут… Я искренне не понимаю претензий. Да, ее дочь мертва. И это большое горе. Но Чарский… Чарский-то жив! И Катя жива. И как любой девочке, ей нужна мама!
— Мама! — Оборачиваюсь. Катя несется ко мне со всех ног. — Ты плисла!
— Да что же это происходит?! Ну, какая мама?! Ты зачем, паразит такой, ей внушаешь такие глупости?! — хватается за сердце Людмила Георгиевна. — Катенька, не слушай их. Твоя мамочка умерла…
Катя широко распахивает глаза и начинает часто-часто мотать головой, изо всех стискивая мою шею в своих крохотных ручках.
— Инга, какао остынет. Идите… — видно, разуверившись, что сможет выпихнуть тещу, Андрей просит ретироваться нас. Я киваю, подхватываю Катю покрепче и плотно прикрываю за нами двери в гостиную. Попутно не забыв прихватить злосчастное какао.
Чтобы не слышать ругани, развожу бурную деятельность на кухне. Достаю кастрюлю, засыпаю овсянку (Катя говорит, что ей завтракает), включаю чайник. Саму немного колотит, но ради мелкой я старательно улыбаюсь.
— Тебе к восьми в сад?
— Угу.
— Осталось совсем мало времени.
— Мы все влемя опаздываем, — хмурит бровки малышка и отпивает из трубочки какао, косясь на дверь.
Ну, вот принес же меня черт, а?! Не пришла бы я, ничего бы такого не было. С другой стороны, если наши отношения с Андреем продолжатся, это все равно рано или поздно случилось бы. Так, может, пусть? Неловко только, что она меня почти голяком застала. Впрочем, Чарский прав. Не вломись эта женщина настолько бесцеремонно, этой сцены удалось бы избежать.
— Бабуля жлая.
— Нет-нет! — возмущаюсь я. — Она просто… Переживает.
Катя хмурится. Отворачивается к окну. А потом вдруг сползает со стула, подбегает ко мне и, обняв крепко-крепко за шею, сбивчиво и жарко шепчет:
— Я не дам тебя ей в обиду! Велис?
— Верю… — сглатываю я. — Я тебя тоже… Не дам. Ни-ко-му! Пусть не надеются.
Пряча слезы, прохожусь ладонями по хрупкой детской спинке. Поднимаю взгляд и вижу Чарского.
— Ушла? — спрашиваю глазами. Андрей кивает. Нерешительно переступает с ноги на ногу и резко направляется к нам, будто не сразу на то решившись. Садится рядом на пол, вытянув вперед длинные ноги. Сгребает нас с Катюшей. Затаскивает на себя.
— Ну, все. Вы чего развели мокроту? — хмыкает.
— Все просто очень неожиданно, — шмыгаю. — Она же никак не может тебе навредить?
— Нет, конечно. И тебе тоже… Слышишь?
— Да за себя я и не боюсь.
— А за меня, выходит, боишься? — цепкий взгляд Андрея проходится по моему лицу.
— Конечно. Ты забыл, что вообще-то мне нравишься? — решаю чуть сбить градус накала улыбкой. Чарский невесело усмехается. Притягивает нас ближе. Ведет ладонью по Катиной всклоченной голове.
— Ты тоже мне нравишься.
— Да?
— Очень-очень нравишься, — проникновенно заверят Чарский.
— И мне! — звонко добавляет Катюша. — Я вообсе тебя люблю. Сина-сильна.
Глава 19
Андрей
— Да не было там нарушения! — возмущается Вадик, хлопнув кружкой по столу. — Он первый меня за майку схватил!
— Конечно, — хмыкает Димон. — А судья, значит, решил просто так над тобой поиздеваться.