«Вот и бойся. Потому что совсем скоро я до тебя доберусь».

Ну да. Добрался. Сплошной обман — куда ни плюнь.

Я верчусь с боку на бок. Переворачиваюсь со спины на живот. Постоянно вскакиваю — то воды попить, то открыть окно. В половине пятого окончательно признаю очевидное. Все это время я жду, когда он приведет в исполнение свою угрозу! Каждый раз, когда за стеной хлопает дверь лифта, сердце срывается с места. Каждый раз кажется: вот сейчас раздастся звонок. Хотя и понимаю, что из-за Кати это решительно невозможно. Все так. Но я все равно пишу ему: «Воздухан» (сленговое неодобрительное прозвище человека, который много говорит, строит планы и даёт обещания, но не выполняет сказанного), прежде чем поднимаюсь с кровати и иду умываться и делать маску в надежде, что та сотрет с лица следы бессонницы.

Из зеркала на меня смотрит слегка помятая тетка с припухшими глазами.

— Красотка, — сообщаю своему отражению. Засос за ночь стал еще ярче. Так что после душа приходится вооружаться тональным кремом. Но я выгляжу так, будто проиграла схватку с вампиром, даже когда наношу его густым слоем. Ничего не замаскировать…

Кофеварка шумит на кухне. Я допиваю первую кружку, когда раздается звонок в дверь. Смотрю на часы. Еще и восьми нет. Брови медленно ползут вверх. Кого принесло в такую рань? Брови сами собой ползут вверх. Кто может прийти в такую рань?

Ответ появляется раньше, чем я успеваю перебрать в голове хоть какие-то варианты. Андрей. Сердце вдруг сбивается с привычного ритма и начинает колотиться так громко, что, кажется, этот стук слышно даже за дверью.

Да нет — убеждаю себя. Не может быть. Или все-таки может? Тогда как же Катя?

Ладони становятся влажными. Я быстро приглаживаю волосы, одергиваю домашнюю футболку, мысленно отругав себя.

Ну, вот что со мной такое?

Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание и, чувствуя, как внутри все дрожит от странного волнения, открываю дверь.

А за ней, да… Действительно Чарский.

В одной руке два бумажных стакана кофе. В другой — пакет из пекарни. Волосы еще влажные после душа. Щетина темнее обычного. И такой же невыспавшийся взгляд, как у меня. Несколько секунд мы просто молча изучаем друг друга. Потом я распахиваю дверь пошире и отхожу на шаг, давая ему пройти.

— Доброе утро. Это мне? — киваю на стакан.

— Признаться, поначалу так и задумывалось. Романтика, завтрак в постель, то-сё… Но потом я получил одно весьма оскорбительное сообщение…

Душу ладошкой сорвавшийся с губ смешок.

— Да ладно.

— Серьезно. Представляешь, меня назвали воздуханом.

Чарский ставит стаканы на тумбочку. Туда же отправляется и пакет из булочной. При этом он не сводит с меня темного взгляда, от которого у меня скручивает живот и поджимаются пальчики на ногах!

— М-может быть, ты дал на то повод? — сиплю я, не уступая ему ни миллиметра пространства.

— Не думаю, — парирует он наступая. — Скорее между нами вышло недопонимание.

— Правда? Тогда, полагаю, вам стоит прояснить ситуацию…

— Как раз этим я и занимаюсь, — оскаливается Чарский, дергая меня на себя за руку.

Губы к губам. Нос к носу. Глаза в глаза. Один на двоих воздух. Туда-сюда… Раз за разом. И поцелуй. Очередной уже вроде бы. Но такой жаркий и сладкий, что ноги, будто в первый раз, подкашиваются, и сердце колотится так, будто вот-вот вовсе выпрыгнет из груди.

— Это ничего не значит, — рычит он, отстраняясь, чтобы оглядеться, видимо, в поисках спальни.

— Не значит? — хмурюсь я, понимая, что не поспеваю за ходом его мыслей. Что он хочет сказать? Что секс… не повод для знакомства?

— Я про то, что все как будто бы очень быстро… Это ничего не значит. Я не подумаю о тебе плохо и все такое. И конфетно-букетный период у нас непременно будет… Я просто…

С облегчением смеюсь:

— Не можешь больше терпеть?

— Вот именно!

Инга

Он мог бы не объясняться. Прямо сейчас мне так плевать, что он обо мне подумает и куда нас это все приведет! Так плевать, боже…

Сама подталкиваю его к спальне. Руки сталкиваются, мечась по телу в попытке поскорее стащить одежду. Андрей зарывается в складках моей сорочки, не находит, как ее снять. И дергает так, что ткань противно трещит, а сорочка, оцарапав соски, опускается на талию. Ее тут же заменяют его большие и, как это ни странно для человека, не знающего физического труда, мозолистые руки. Раскаленные и жадные, они до легкой боли стискивают мою грудь. Я непроизвольно прогибаюсь, требуя большего, и это случается. Вершинки опаляет влажный жар его рта. Волна горячего наслаждения прокатывается от сосков вниз и бьет под колени. Повисаю на Чарском. Стаскиваю с него пиджак и принимаюсь расстегивать пуговички на рубашке. В этом костюме он как в броне. Веду руками по обнаженной груди, рву ремень. Касаюсь пальцами выступающих вен на животе. А вот это совсем неожиданно! И красиво…