— Нет. Я боюсь не этого. Просто… — Он застегивает пуговицы рубашки. Одну. Вторую. Третью. Потом вдруг останавливается. Подходит ко мне. Садится рядом на край кровати. Берет мое лицо в ладони. Совсем не так, как несколько минут назад. Очень осторожно. Будто боясь спугнуть, — хочу, чтобы ты понимала. Я не сливаюсь, ладно?

— Ладно, — с готовностью киваю. Провожу пальцем по воротнику его рубашки, поправляя загнувшийся уголок. — Я рада, что ты... заехал.

Он тихо смеется.

— С огнем играешь.

— Но-но! Сам же сказал — у тебя встреча. Вот и езжай. А это подождет до вечера.

— Вечером у меня Катя, — с сожалением замечает Андрей. Наклоняется и касается губами моего лба.

И куда только девается моя неловкость? Нет ее. Есть желание просто побыть еще хоть немного рядом, ничего не говоря. В тишине.

— Если хочешь, я могу к вам зайти…

— Она от тебя не отлипнет.

— Ну, и пусть.

Мне только в радость. Этого я, конечно, не добавляю, чтобы не вызвать ненужных мне подозрений.

— Тогда спишемся, да?

Чарский по-мальчишески улыбается и ерошит отросшие волосы.

— Да.

— Ну, я пойду. — И он действительно идет к двери, когда вдруг оборачивается и замечает, покачав головой: — Охренеть, да? Просто охренеть как было круто.

У меня пересыхает во рту:

— Да… Можешь не сомневаться.

— Для сомнений у меня нет повода. Ты, малышка, кончала просто как из пулемета.

Нет, все же я не настолько раскрепощена! Со стоном прикрываю лицо одной рукой, а второй подхватываю подушку и бросаю в этого самовлюблённого гада. Чарский ржет и все же уходит. Секунду спустя за ним хлопает входная дверь, и в квартире вновь становится тихо.

Падаю на разворошенную постель, раскинув руки. Улыбка расползается по лицу. Кажется, я по-настоящему счастлива. Впервые за столько лет! И даже предстоящий разговор с Мишей уже не кажется чем-то страшным. Мы взрослые люди. Спокойно все обсудим. Я честно объясню, что в моей жизни многое изменилось, поблагодарю его за все хорошее, что между нами было, и поставлю точку. Без скандалов, обид и драм. В конце концов, разве может хоть что-нибудь испортить сегодняшний день? Нет. Вряд ли.

Улыбка никак не хочет сходить с лица. Пока чищу зубы — улыбаюсь. А обнаружив на плечах несколько подозрительно ярких следов, не расстраиваюсь, а только тихонько фыркаю в лицо собственному отражению.

— Ну, спасибо тебе, Андрей Владимирович...

Застегиваю блузку на все пуговицы. Так надежнее. Солнце на улице припекает так, словно мы, пропустив весну, резко очутились прямо посреди лета.

До магазина я добираюсь раньше обычного. Поднимаю рольставни, впускаю внутрь запах свежего хлеба из соседней пекарни. Включаю музыку. Поливаю цветы на подоконнике. Проверяю заказы. Все машинально, на автомате. Потому что мыслями я все еще в нашем утре…

Интересно, он тоже постоянно об этом думает? Если так, то я ему не завидую. Наверное, сложно сосредоточиться на работе, когда в штанах стояк. Или… Ему было достаточно? Мало ли… Возраст. Это в двадцать можно подряд два раза, а в сорок… Боже, ну вот о чем я думаю?!

А как тут не думать, если от него ни звонка, ни сообщения?! Может, самой написать? Нет. Не буду. Он дал понять, что случившееся между нами — не разовый перепих. Вот пусть теперь и доказывает. Делом!

Демонстративно убираю телефон в ящик стола.

К обеду мастерская оживляется. Подходит еще одна моя продавщица, вышедшая из отпуска. Она делает не такую кассу, как Лиза, но мне кажется, что она очень подходит этому месту.

Ближе к часу телефон, наконец, оживает. Я принимаю вызов, даже не взглянув на экран.

— Да?!

— Привет, Инга.

Моя улыбка медленно гаснет. Потому что на том конце связи Гуськов.

— Привет.

— Я опять не вовремя?

— Да нет. Что-то случилось?

— Ничего нового. Но, кажется, мы не закрыли предыдущую тему. Пообедаем?

— Да, — не слишком уверенно бормочу я, — наверное, можно.

— Тогда через полчаса? Я за тобой заеду.

— Договорились.

И никакого волнения. И сомнения никакого. Наоборот. Странное спокойствие. Будто я уже давно все для себя решила, но только теперь это поняла. Жаль, рядом нет Чарского, с ним бы я чувствовала себя увереннее.

А он так и не находит времени мне написать! Только ловлю эту мысль, как на двери звякает колокольчик. На пороге стоит курьер в форменной футболке с букетом сирени в руках. Таким огромным, что за ветками почти не видно самого парня. Настоящее сиреневое облако.

— Добрый день, — говорит он. — Доставка для Инги.

Я растерянно моргаю. Никак, опять Гуськов?

— Это я.

Парень кивает и осторожно заносит букет. Терпкий, густой аромат в одно мгновение заполняет пространство, вытесняя все другие запахи, царящие в нем. Даже голова слегка кружится.