Шрифт:
Она молчала, а потом ответила:
— Я пойду за тобой, что бы ты ни решил и куда бы ты не пошёл.
Я уже открыл рот, чтобы сказать, что это не ответ на вопрос, но она тихо продолжила:
— Разве ты сам сможешь жить, зная, что кто-то нуждался в тебе, а ты не помог, и не потому что не мог, а потому что не захотел?
Её слова пронзили меня как будто током. Как она смогла сформулировать это так, что даже думать иначе было невозможно… Я смотрел в потолок и думал.
— Ты точно не сможешь, — сказал я наконец.
Она ответила мне совсем тихо, почти без звука, одними губами на выдохе:
— Да, не смогу…
— Тогда решено.
Она ничего не сказала, только придвинулась чуть ближе.
…Заснуть не получалось долго.
Я лежал и смотрел в потолок, и в голове крутилось всё то, что было сказано: белые волосы, золотые глаза, Бай Шу, законный правитель, Белая Провинция, руины, семь лет, родители, брат, сестра… Слова складывались калейдоскопом, рассыпались, и складывались снова. Тигр внутри не дремал, а лежал и пристально смотрел, ждал, пока я успокоюсь.
Мэй Сюэ гладила меня по плечу, а потом она окончательно заснула. В какой-то момент, я не почувствовал, когда именно, тоже провалился в сон.
…Мне было двенадцать.
Я знал это не потому что помнил, просто знал, как знаешь во сне то, что иначе не объяснить. Двенадцать лет, и наш сад горит, пока не весь, но огонь идёт со стороны восточного флигеля, полыхает любимая мамина беседка, и в воздухе запах дыма, и крики, и далёкий звон металла о металл…
…Я бежал…
Я держал за руку маленькую Бай Юэ. Её было шесть лет. Она не плакала, молча бежала со рядом мной, только дышала часто и пыталась удержать всхлипы. Умница.
— Быстрее, — сказал я. — Тайный ход там!
— Я стараюсь, — пискнула она.
Сзади спешил Бай Лэй, восемнадцать лет, старший брат, сильный, плечистый и ловкий, с мечом в руке. Он прикрывал нас, отступая спиной, не давая им подойти близко. Я слышал, как он кричит что-то, и слышал, как они, люди в чёрном, отвечают злыми голосами и насмешками.
Их было слишком много!
— Бай Шу! — крикнул Лэй. — Не останавливайтесь!
Я и не останавливался. Лишь обернулся на мгновение и вздрогнул от ужаса: старший брат, такой сильный и надёжный, повис на копьях, проткнувших его со всех сторон. На фоне полыхающего пожара, всё казалось нереальным, как театр теневых марионеток, но я понял, что брат не сможет нас больше защищать.
Тоннель был впереди: вход за старым кипарисом, замаскированный камнем. Я знал о нём с детства. Отец показал мне однажды и сказал: только на крайний случай. Это и был крайний случай.
Я почувствовал, как пальцы Бай Юэ неожиданно стали мокрыми и выскользнули, и обернулся.
— Юэ! Не дури, не время капризничать. Нам надо к дедушке!
Она стояла в двух шагах позади и смотрела на меня. Её лицо не было испуганным или плаксивым. Оно было какое-то очень странное, спокойное и очень серьёзное для шестилетней девочки.
— Прости, братик, — сказала она. — Я дальше не могу с тобой идти.
— Что? Почему?
Она смотрела на меня, а на её груди расплывалось тёмное пятно.
Она упала лицом вниз, не как падают споткнувшиеся люди, а как падает кукла, у которой убрали опору. В её спине торчал дротик…
— Бай Юэ!
ВЖУХ! — и я уже прыгаю в сторону, потому что тело приняло решение раньше головы, и дротики прошли там, где я только что стоял. Один чиркнул по плечу, раздирая одежду, а второй чуть было не пробил стопу, но я вовремя убрал ногу.
…Я не помню, как добежал до тоннеля…
Помню темноту.
Помню, что бежал и плакал, и плакать было нельзя, потому что некогда и незачем, но я не мог остановиться. Помню, как вытирал слёзы изодранными рукавами.
Помню скалы, лес, ночь. Помню реку, широкую, бурную и холодную, и как волна накрыла меня с головой, и как я не смог выплыть, потому что слишком устал, потому что слишком много, потому что…
…
Сон сменился.
…Темнота…
…Глубина…
Холодная вода была везде. Я медленно опускался вниз. Я был взрослым снова. Теперь меня звали Ли Инфэн, я знал это, но также знал и то, что где-то здесь есть кто-то, кого я давно нёс с собой, в самой глубине души.
Я увидел пятно лунного света снизу.
Я приближался к нему или оно приближалось ко мне было непонятно, это же был сон, но когда расстояние сократилось, я увидел мальчика лет двенадцати.
Отросшие белые волосы падают на лицо. Он скован по рукам и ногам толстыми белыми цепями с гравировкой: справа молнии, слева луна. И он один на дне этой тьмы, он не стоит, он висит на цепях.
Он поднял голову.
Глаза у него были пустые и налитые кровью. Он так долго бежал прочь, а потом сидел взаперти, что сошёл с ума. Он рычал, но беззвучно, только рот открывался, бился в цепях и тянулся ко мне всем телом. Его когтистые руки с обломанными когтями вспарывали воду, пытаясь загребать сильнее. Он жаждал разорвать меня на части, видя во мне врага.