Шрифт:
Я поднял голову и взглянул на дверь, за которой скрылась Почтенная Лин.
— Ты чувствуешь? — спросил я у Мэй Сюэ. — Она…
— Да, — тихо ответила Мэй Сюэ. — Она тихо плачет, там, за поворотом.
Я встал.
— Не ходи, — сказала Мэй Сюэ. — Не надо. Она не захочет, чтобы ты увидел.
Я сел обратно, и вдруг понял, что мне тяжело дышать, а всё вокруг странно колеблется и плывёт. Я потёр глаза ладонью, и обнаружил, что у меня самого лицо мокрое.
Мэй Сюэ просто прижалась к моему плечу. Я уткнулся в её волосы, захапал её в объятья и вцепился в её платье, как утопающий хватается за соломинку.
Её слова немного помогли. Ну и поглаживания по волосам тоже… От её присутствия стало спокойнее. Мэй Сюэ молчала, просто перебирала мои волосы.
— Бай Шу, — сказала она тихо.
Я чуть не вздрогнул от этого имени.
— Мне пока больше нравится Ли Инфэн. Я к нему больше привык…
— Я знаю.
Она чуть высвободилась из объятий, взяла со стола табличку и посмотрела на иероглиф. Повертела в пальцах, а потом положила на стол между нами.
— Три дня пути, — сказал я. — И мне нужно время подготовиться.
— Я слышала.
Я посмотрел на неё.
— Мэй Сюэ.
— Ммм?
— Ты явно хочешь что-то сказать.
Она немного отстранилась, окинула меня своим тем самым взглядом целителя, который измеряет и проверяет, а потом моргнула и стала просто собой, серьёзной и нежной Линь Шуйи, а не целителем, не жрицей и не наёмницей.
— Я хочу сказать, — произнесла она, — что ты давно про себя всё понял. И ты всегда шел в этом направлении. Иначе бы не делал того, что делаешь. Ты бы остался в горах и никогда не вышел бы к людям. Зачем тигру человечьи склоки?
Я молчал и слушал.
— Каменный Медведь не уйдёт сам, — продолжила она. — И люди на севере не могут ждать вечно. Ты ведь всё равно пойдёшь, но не потому что дед послал, — слово «дед» она произнесла с таким лёгким оттенком, что тигр внутри чуть дрогнул от смеха, — а потому что ты рождён именно для этого и сам об этом знаешь.
— Я только нашёл тебя, — жалобно сказал я.
— Ты нашёл меня, — она взяла мою руку и приложила к своей щеке. — И ты вернёшься ко мне. Потому что ты всегда возвращался, даже когда ещё не знал, куда надо идти.
Я смотрел на неё.
— Это ты сказала, чтобы мне было легче уходить, — произнёс я.
— Да, — согласилась она. — И ещё потому что это правда, — и очень тихо добавила: — Я буду тебя ждать…
Мы сидели так ещё какое-то время: в объятиях друг друга, нефритовая табличка на столе, а остывший чай в чашках. За бамбуковой шторой в окне виднелись очертания сада, сосен и лился свет луны.
Я взял табличку и убрал в поясной кошель.
— Когда уходишь? — спросила Мэй.
— Завтра на рассвете, — сказал я. — Эту ночь хочу провести с тобой.
Она кивнула и потянулась к моему поясу. Той ночью она была совершенно другой. Не той Мэй Сюэ, что всегда тихо говорила и осторожно двигалась. Она как будто прощалась со мной: стала требовательной, уверенной, точно знавшей, чего хочет. Как будто прошедший разговор с родственниками что-то по-настоящему изменил, и она перестала опасаться чего-то, получив настоящее признание. Или же она просто распробовала нашу близость, и хотела получить всё и сейчас, за то время, что я буду в отъезде.
Я слушал и делал всё, что она просила. Я хотел, чтобы она знала, что я тут, весь, целиком и только её. Ци между ними текла ровно, завихряясь и окутывая наши тела и души. Мир за бамбуковой шторой просто не существовал: не было ни гор, ни дороги, ни Каменного Медведя на севере.
Мэй Сюэ впервые оказалась сверху, и это было настолько восхитительное зрелище, что я никак не мог и насытиться. Её ритмично двигающиеся бедра и колышущаяся при каждом движении упругая грудь, заставляли меня тихо взрыкивать и входить всё глубже и глубже, двигаясь ей навстречу.
…Потом она тихонько лежала у меня на груди, мокрая, усталая и вымотанная и с трудом дышала. Я крепче прижал её к себе, понимая, что скоро придётся отпустить, но не сейчас. Её запах успокаивающе окутывал меня. Мы лежали обнявшись в темноте, и снаружи было тихо, только шумел ветер в соснах да звенел ручей где-то далеко в долине.
— Мэй Сюэ, — сказал я.
Она открыла глаза и взглянула на меня.
— Ты счастлива здесь, я вижу это. Тебя любят в этом храме, и ты сама его любишь.
Она молчала и ждала, пока я найду слова.
— Если я пойду по этому пути, пути наследования, — я говорил медленно, подбирая выражения, — это будет не знакомый тебе храм и добрые жрицы, это будет провинция в руинах. Политика, которой я не понимаю, и разные люди, которым придётся доверять, не зная их, — я помолчал. — Ты выдержишь это?