Шрифт:
Я привыкала думать, что именно для этого и дана мне сила — лечить, растить, чинить.
Как же я ошибалась. Приграничье не прощает иллюзий.
В ту ночь я проснулась от яростного, раздирающего тишину рычания. Не воя, не лая, а трескучего рыка, от которого, казалось, вибрировали стёкла в рамах. И почти сразу пронзительные, полные ужаса крики петухов.
Вскочив с кровати, я накинула халат. В коридоре уже стоял Степан. Лунный свет падал на его лицо, делая его бледным, как у мертвеца.
— Там! — крикнул он, указывая на окно. — Ломают курятник!
Мы сбежали вниз. В мертвенном свете луны я увидела страшную картину. Курятник окружила стая тварей. Они были похожи на огромных, тощих борзых, но их тела были словно вылеплены из обугленного камня и пепла.
Шерсти не было. Только чёрная, потрескавшаяся кожа, из-под которой, казалось, пробивается тусклый красный свет, как из остывающих углей. Из их разинутых пастей валил едкий дым, пахло гарью и серой.
Они не грызли бревна. Они били в них, как тараны, оставляя на дереве обугленные вмятины. Курятник трещал.
— Я отвлеку их! — крикнул Степан и, не дожидаясь моего ответа, выскочил во двор.
— Степан, нет! Стой! — завопила я, но было поздно.
Он побежал к дровнице и, взяв топор, направился к курятнику.
— А ну, пошли прочь, нечисть поганая!
Гончие обернулись на него разом, их движения были быстрыми, резкими, неестественными. Одна, самая крупная, с горящими, как адские угли, глазами, беззвучно прыгнула. Степан увернулся, рубанул топором. Лезвие с визгом ударило по каменной шкуре, высекая сноп искр, но не причинив вреда.
— Варя, запри дверь! — скомандовала я, выбегая на крыльцо. Страх сменился ледяной решимостью.
Вторая гончая обошла Степана сзади, её когти проскребли по земле, как серпом по камню. Она вцепилась ему в ногу, и я услышала его крик, полный боли и ярости. Степан упал, отбиваясь топором.
И в этот момент во мне что-то оборвалось. Сомнения, неуверенность, страх показаться чудовищем, всё сгорело в одной ослепительной вспышке гнева. Гнева хозяйки, у которой отнимают её людей, её дом, её мир.
Я подняла руки, чувствуя, как земля под ногами гудит, отзываясь на мою ярость. Я больше не просила. Я приказывала.
— Моя земля! — выкрикнула я. — Защити своих!
Земля ответила. Корни старых дубов, росших у ограды, вздыбились, вырываясь из-под земли, как гигантские, узловатые змеи. Они были тёмными, влажными, пахли жизнью и силой.
Они оплели нечисть, сжимая их с хрустом, от которого закладывало уши. Твари завыли, пытаясь вырваться, их каменные тела трескались под давлением живого дерева.
Одна гончая, самая крупная, вырвалась, оставив в объятиях корней кусок своей лапы, и бросилась ко мне. Её глаза горели ненавистью. Я закричала, отступая, но понимала, что не успею.
И тут прямо перед ней из земли вырвался серебряный корень волшебного дерева. Оно росло у родника, но услышало меня. Его корень хлестнул тварь, как раскалённым кнутом. Гончая взвизгнула, её каменное тело вспыхнуло зелёным огнём и рассыпалось в серый пепел, который тут же развеял ветер.
Всё стихло. Корни деревьев медленно ушли обратно под землю, оставив после себя лишь глубокие, рваные борозды.
— Степан! — я бросилась к нему.
Он лежал на земле, держась за ногу. Штанина была разорвана, из глубокой рваной раны текла кровь. Рана дымилась, края её были обуглены.
— Живой, барышня, — выдохнул он, стиснув зубы. — Только ногу... прижгли, твари.
Варя выбежала из дома с бинтами и склянкой «живой воды» из родника. Она опустилась на колени рядом со Степаном, и я увидела, как её лицо исказилось от боли, словно ранили её саму.
— Дурак, — прошептала она, поливая рану целебной водой. Дым перестал идти, чернота на краях раны посветлела. — Дурак ты, Стёпка. Куда полез один? Зачем?
— Кур спасал, — прохрипел он, глядя ей в глаза. — Твоих... наших кур.
Варя ничего не ответила, только ниже склонилась над его ногой, отрывая край своей юбки для перевязки. И я увидела, как крупная слеза упала на её руки, смешиваясь с кровью и водой.
Она не ругалась, не причитала. Она просто делала то, что должна. В её движениях было столько нежности и отчаянной, яростной заботы, что у меня перехватило дыхание.
Я отошла в сторону, глядя на свои руки. Они дрожали. Я только что убила. Пусть нечисть, пусть монстров. Но я приказала земле уничтожить их. И земля послушалась без колебаний.