Шрифт:
Глава 24
— Ну что, хозяюшка, — раздался скрипучий голос с печи. — Позавтракала? Пора за работу. Родник-то вчерашний проверить надо, да и огород Лукерья уже разметила.
Я улыбнулась, отпивая молоко.
— Идём, Тихон. Работы и правда много.
— Куда это вы собрались, барышня? — Варвара грозно нахмурилась. — Генерал сказал, чтобы два дня вы отдыхали.
— Это слишком много, — заупрямилась я. — Тем более что я ужа набралась сил.
— Воля ваша, — как уж слишком быстро сдалась Варя. — Если вам магия не нужна, кто я такая, чтобы запрещать.
Она отвернулась к плите и, напевая, взяла миску, куда сложила яйца, принесённые из курятника.
— Так-то Варя права, — виновато произнёс Тихон. — Вы и правда можете магии лишиться. Магическое истощение — это не шутки.
— Хорошо, — сдалась я. — Погулять-то можно? Посмотрю наконец-то спокойно усадьбу. Поболтаю с Лукерьей.
— Только недолго, — нахмурилась Варя. — Я вам напиток приготовлю по рецепту генерала для восстановления магических сил.
Тихон выскользнул вслед за мной в двери.
— Сначала к роднику, — скомандовал он. — Чай, родная земля не навредит.
Мы с ним направились к дальней калитке.
— Знаешь, Тихон, может, и хорошо, что у меня есть эти два дня вынужденного безделья, — рассуждала я по пути. — Зато появилось время разобраться в матушкиных записях, почитать бабушкин дневник.
— Да разве же, это отдых, — разочарованно протянул домовой. — Отдых, это когда гуляешь, ешь, спишь.
— Можно ещё бабушкину библиотеку поискать, — продолжала я, не слушая бормотания Тихона.
— Незачем её искать, — резко ответил домовой. — Сейчас она вам не нужна. Вот как только освоите азы магии, тогда уже и о бабушкиной библиотеке думать будете.
Я хмыкнула, заподозрив, что Тихон знает, где находятся книги княгини Стрешнёвой. Но даст их мне тогда, когда сам пожелает.
Мы миновали конюшни, где Степан уже вовсю гремел молотком, чиня гнилые стойла, и вышли к тому месту, где раньше был заросший бурьяном аптекарский огород.
Сейчас там вовсю кипела жизнь. Лукерья, подвязав подол своего яркого сарафана и вооружившись тяжёлой мотыгой, бодро размахивала ею. За ней тянулась идеально ровная, тёмная, парящая от утренней влаги борозда.
— Доброго утречка, хозяюшка! — Лукерья разогнулась, вытирая пот со лба широким, привычным жестом. Она улыбалась так, что в уголках глаз собирались лучики морщинок. — Глядите, земля-то какая! Жирная, соскучившаяся по работе. Прямо под руками поёт!
Я подошла ближе, разглядывая мешочек с семенами у неё на поясе. От него исходило едва заметное тепло.
— Что сажаешь, Луша?
— Дык репку, барышня, да морковь заговорённую, — она подмигнула. — В Приграничье обычные овощи не выживут, их марево сожрёт или ржа съест. А эти привычные, с характером. Я им ещё шепоток на рост даю, чтоб к вечеру уже проклюнулись, обрадовали нас. Вы бы, барышня, не стояли на сквозняке. Бледная ещё, как луна на исходе. Идите к воде, к роднику. Он сейчас самая целебная сила в поместье.
Мы двинулись дальше. Воздух в ольховой роще за ночь изменился, стал густым, сладковатым, словно наполненным пыльцой невидимых, волшебных цветов. Журчание ручья, ещё вчера тихое и печальное, теперь звучало громче, увереннее, словно он пел во всё горло.
Когда мы вышли на поляну, я замерла, не веря своим глазам.
Там, где вчера мы в поту и грязи ворочали камни и копались в чёрной жиже, теперь сияло маленькое озеро. Вода в нём была настолько прозрачной, что казалось, камни на дне парят в воздухе, а не лежат на песке. Но самое удивительное было не это.
Росток, который я посадила вчера, превратился в изящное, стройное деревце высотой в мой рост. Его ствол отливал перламутровым серебром, а тонкие, почти невесомые листья тихо звенели на ветру, как хрустальные колокольчики. На кончиках гибких ветвей набухали бутоны, светящиеся нежно-бирюзовым, как весеннее небо, светом.
— Матерь Божья... — прошептала я, подходя к самой кромке воды, боясь спугнуть это видение.
— Не балуй, — Тихон преградил мне дорогу своей палкой, которой, видимо, не расставался. — Руки в воду не суй. Она сейчас силу берёт, может и твою остатнюю вытянуть. Ты пока слаба. Гляди просто.
Я послушно остановилась. Поверхность воды вдруг подёрнулась лёгкой рябью, хотя ветра не было. Из самой глубины поднялся большой серебристый пузырь, лопнул беззвучно, и над озером повис туманный образ. Я увидела наше поместье, но не разрушенное и унылое, а сияющее, обновлённое, окружённое стеной из таких же серебряных деревьев. Видение было таким реальным, что я видела дым, идущий из труб, и слышала лай собаки.
— Это... будущее? — спросила я, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть морок.