Шрифт:
— Да, нелюбезный дядечка, — горько проговорила я. — К нему с дарами я ещё не ходила.
— Да и не надо, — отозвался Фёдор. — Он всё равно слова не сдержит. Говорю же злой.
Я кивнула и спросила:
— Фёдор, а как ты оказался в Диких землях?
— Дык с генералом-то и приехал, — удивился он моей непонятливости.
Вздохнув, я пришпорила лошадь, чтобы не отстать от моего провожатого. Остаток пути мы проделали в молчании.
Когда мы подъезжали к поместью, я увидела, что Варвара стоит на крыльце, глядя на дорогу. Она не плакала, не молилась. Она просто ждала, сжав кулаки.
“Он будет жить”, — подумала я, пришпоривая лошадь. — “В этом доме больше никто не будет умирать. Я не позволю”.***Мои любимые читатели, хочу вас познакомить с книгой Риммы Кульгильдиной “Слепая страсть дракона”
— Вы мне не нравитесь, — с порога заявил дракон.— Взаимно, — огрызнулась я.Мы ненавидим друг друга, но вынуждены работать вместе. Мне нужно восстановить репутацию, а лучшему королевскому адвокату необходим помощник. Он хамит. Делает вид, что меня нет. А я, похоже, знаю, как исцелить его слепоту.Вот только стоит ли?И почему я ловлю себя на том, что жду его прикосновений?
Глава 30
Варя встретила нас на крыльце. Она не плакала, не спрашивала. Просто посмотрела на меня, потом на горшочек в моих руках, и в её глазах мелькнула отчаянная надежда.
— Как он? — спросила я.
— Горит, — коротко ответила Варя. — Бредит. Зовёт матушку.
— Заваривай. Быстро, — отдала я ей узелок с травами. — Поить, пока жар не спадёт.
Варя убежала на кухню, а я бросилась к Степану. Он лежал, разметавшись по кровати, лоб его был покрыт крупными каплями пота. Нога распухла ещё сильнее, а чёрные прожилки яда, казалось, поползли выше.
Открыла горшочек. Из него ударил резкий, терпкий запах болотных трав, змеиного яда и чего-то ещё, холодного и чистого. Мазь была густой, чёрной, с вкраплениями серебристой пыльцы.
Варя, снедаемая любопытством, появилась на пороге комнаты, держа горячую кружку. Она поставила её на окно и выжидающе посмотрела на меня.
— Варя, держи его, — скомандовала я.
Набирая мазь на палец, я чувствовала, как она холодит кожу. Осторожно, стараясь не причинять боли, я начала смазывать рану.
Степан застонал. Кожа под моими пальцами зашипела, словно я прикоснулась раскалённым железом. Пошёл чёрный дым с отвратительным запахом.
— Держи крепче! — крикнула я Варе.
Степан забился, пытаясь вырваться, но Варя навалилась на него всем телом, шепча что-то успокаивающее, как маленькому ребёнку.
Я продолжала втирать мазь. Чёрный дым валил из раны, а потом из неё начала сочиться густая тёмная жидкость. Яд выходил.
Через несколько минут Степан обмяк и затих. Дыхание его стало ровнее. Я наложила свежую повязку.
— Теперь отвар, — сказала я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Каждые два часа.
Следующие три дня мы жили как в тумане. Варя почти не отходила от постели Степана, поила его горьким отваром, меняла компрессы. Она похудела, осунулась, но в её глазах горела упрямая решимость.
Я смазывала рану мазью. С каждым разом черноты становилось меньше, опухоль спадала. На третий день Степан открыл глаза.
— Варя? — прошептал он.
Она сидела рядом, дремала, уронив голову на его кровать. Услышав его голос, вскинулась.
— Стёпушка! Очнулся! Родной ты мой! — она схватила его руку, прижала к щеке, и слезы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули ручьём.
— Пить... — прохрипел он.
Она поднесла ему кружку с водой, поддерживая его голову. Он жадно пил.
— Я думал... помру, — сказал он, глядя на неё.
— Я бы тебе не дала, — твёрдо ответила Варя, вытирая слёзы.
Степан слабо улыбнулся и сжал её руку. Попытался встать, но она запретила, рассердившись на его попытку.
— Сиди! — шептала она, прижимая его к подушке. — Герой выискался.
Она строго говорила, но в голосе её было столько нежности, что у меня защемило сердце.
— Я ж не могу лежать, — бормотал он. — Дел-то сколько.
— Дел подождут. А ты один.
Она сказала это тихо, но я услышала.
И он тоже.
Он посмотрел на неё так, как раньше не осмеливался смотреть. С любовью и ожиданием.
Я тихо ушла, чтобы не мешать.
Жизнь в поместье входила в свою колею. Пока Степан поправлялся, я много времени проводила с Лукерьей. Её огород стал настоящим чудом. Заговорённые семена и живая вода из родника творили магию. Репа выросла сладкая, как яблоко, морковь хрустящая и сочная, а зелень была такой ароматной, что голова кружилась.