Шрифт:
Смотрела в темноту и планировала завтрашний день. Обойти границы, найти родник, почистить обереги... Работы много. Но теперь мы были не одни.
У нас был домовой. И скоро будет дворовая.
Дом просыпался. И мы просыпались вместе с ним.
— Барышня? — сонно пробормотала Варя, переворачиваясь на другой бок. — Вы с кем разговаривали?
— С хозяином, Варя, — улыбнулась я в темноту. — С настоящим хозяином. Спи. У нас теперь есть союзник.
Глава 14
Утро встретило нас плотным туманом за окном, который прижимался к стёклам, словно любопытный, пушистый зверь, пытаясь разглядеть новых жильцов. Но в комнате было спокойно. Сковорода мирно стояла на тумбочке, как верный часовой, соль на пороге осталась нетронутой.
Я проснулась с первыми петухами. Хотя откуда в заброшенном поместье петухи? Долго лежала, глядя на трещинки в потолке и обдумывая ночной разговор. Варвара рядом сладко спала, заняв большую часть кровати. Она причмокивала во сне, и лицо у неё было совершенно безмятежное.
Разбудила Варю, когда солнце едва пробилось сквозь молочную пелену, окрашивая комнату в жемчужно-серые тона.
— Вставай, соня. У нас много дел.
— Ох, барышня... — Варя сладко потянулась, протирая заспанные глаза кулаками, как ребёнок. — Снилось мне, будто кот по комнате ходит. Огромный такой, серый, пушистый, и бормочет что-то под нос.
— Не кот это был, — улыбнулась я, заплетая косу перед зеркалом. В отражении на меня смотрела не изнеженная барышня, а решительная молодая женщина с тёмными кругами под глазами. — А хозяин здешний. Домовой Тихон.
Варя ахнула, села рывком и прикрыла рот ладонью, глаза её округлились:
— Домовой? Прямо здесь? А я дрыхла без задних ног! Невежливо-то как... Надо было хоть поздороваться!
Когда мы открыли дверь в комнату Степана, он уже не спал. Сидел на краю кровати, бледный до синевы, с топором в руках.
— Живой? — спросила я входя.
— Живой, — выдохнул он, и плечи его опустились. — Но барышня... там ночью такое было. Кто-то в дверь скрёбся. Когтями, как по железу. И голоса... звали меня. “Стёпушка, выйди, мы замёрзли, пусти погреться”. Ласковые такие, родные. Жуть. Я уж думал, с ума сойду, хотел открыть, но ваш приказ помнил.
— Молодец, — похвалила я, чувствуя холод в животе. — Это мертвяки с кладбища шалили.
— Значит, здесь ещё и мертвяки по ночам ходят? — уточнил Степан, и его бледность стала почти меловой. — И я мог...
— Мог, — жёстко подтвердила я. — Потому и упала сковорода. Дом предупреждал. Если бы ты был в конюшне...
— Господи, спаси и сохрани, — перекрестилась Варвара, мелко дрожа. — Как там наш Гнедой?
— Домовой сказал, они раз в месяц приходят, — «успокоила» я парня. — Так что у нас есть время подготовиться к следующему визиту.
Мы спустились на кухню. Пока Варвара суетилась у печи, раздувая огонь и жаря яичницу из последних яиц, припасённых с дороги, и разогревая вчерашние лепёшки. Степан отправился на конюшню, проверить нашу единственную лошадь.
Вернулся повеселевший:— Я вчера крепко запер конюшню, жив наш Гнедой.
Облегчённо вздохнув, Варя пригласила нас за стол. За завтраком я подробно пересказала ночной разговор. Про слабую, истончившуюся защиту дома, про Тихона, про героически погибшего дворового Феофана, про старую защиту и план обмена с Лукерьей.
Степан слушал, округлив глаза и забыв жевать. Варвара кивала, помешивая варево, словно всё это было само собой разумеющимся, как смена сезонов.
— Значит, у нас есть союзник, — задумчиво произнёс Степан, отламывая кусок лепёшки и макая его в яичницу. — Это хорошо. А то я уж думал, мы тут одни против всего мира и той твари, что за окном выла.
— Не одни. Но защита держится на честном слове, — я достала из кармана весточный камень. Он был гладким и тёплым. — Сегодня я свяжусь с генералом Дороховым. А пока займёмся границами. Это важнее. Тихон сказал, нужно обойти периметр и закрыть прорехи солью. И найти межевой камень — главный узел защиты.
— Я с вами, барышня, — Степан решительно поднялся. — Одной вам нельзя. Там, может, не только мертвяки, но и звери. Топор возьму, верёвку. Что ещё?
— Соль, — добавила я. — Всю, что есть. И железные гвозди, если найдёшь.
— А я? — спросила Варя, накладывая кашу в миски.
— А ты, Варя, останешься здесь. Тихон сказал, ему сил набраться надо. Поставь ему угощение — самое вкусное, что есть. Молока, хлеба с мёдом, каши с маслом. И поговори с ним, если покажется. Скажи, что мы его уважаем. Дом должен чувствовать заботу.