— Я провожу тебя, — заявил он, и в его тоне не было места возражениям.

— Не нужно, юн… господин! — попыталась она возразить, но голос потонул в ночной тиши.

Он уже шёл вперёд, увлекая её за собой. Анна, прикусив губу, покорно следовала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

И вдруг — словно из самой тьмы — перед ними возникла Нина.

— Господин мой! — её голос прозвучал резко, как клинок, выхваченный из ножен.

Мензин замер, словно заворожённый. Перед ним, грациозно склонившись в поклоне, стояла Нина. Её движение было отточено до совершенства — ни тени суеты, ни намёка на неловкость. Пышные каштановые волосы, словно шёлковый водопад, скользнули по обнажённым плечам и упали на упругую грудь, обрамляя её подобно живой раме.

— Рад снова видеть, Нина, — произнёс Магнеш, с трудом проглотив ком в горле. Слова прозвучали тише, чем он рассчитывал.

Если бы лунный свет был чуть ярче, обе девушки заметили бы, как румянец залил щёки юноши под насмешливым, почти снисходительным взглядом наложницы.

— Мензин Магнеш, позвольте украсть у вас свою помощницу, — голос Нины звучал мягко, но в нём таилась сталь. Она глянула за плечо парня, где, словно тень, застыла Анна.

— Я хотел просто проводить её… Эта девушка чем-то сильно расстроена, и поэтому… — Магнеш запнулся, слова путались, а оправдания выходили жалкими. В конце концов он просто умолк, не в силах подобрать нужные фразы.

— Вы очень благородны, господин, но, боюсь, вам нужно как можно скорее вернуться в зал. Ваша матушка ищет вас. Не волнуйтесь, я провожу девушку до её комнаты, — Нина мягко, но решительно высвободила руку Анны из ладони мензина.

Магнеш бросил короткий взгляд на Анну — в нём читалась невысказанная просьба или, быть может, сожаление. Затем, не проронив больше ни слова, он развернулся и ушёл, растворившись в ночной тьме.

Анна осталась стоять на месте, задумчиво глядя вслед удаляющемуся юноше. В груди шевельнулось странное чувство — то ли благодарность, то ли лёгкая тоска. Видимо, он и правда хотел лишь проводить её. Магнеш, несмотря на своё положение, оказался куда добрее собственной матери. Это не могло не вызывать тихой радости.

Когда силуэт мензина окончательно исчез во мраке, Анна обернулась к Нине.

— Пойдём, — коротко бросила наложница.

С её лица исчезла та соблазнительная, почти игривая улыбка, которой она одаривала Магнеша. Анна невольно сжалась, ожидая упрёков или приказа вернуться в зал, но Нина, к её облегчению, повела её прочь от шумного праздника — не в комнату Анны, а в свои покои.

Там она без лишних слов выпроводила слуг и верного евнуха Абби. Тучный, невысокий, лысый мужчина окинул Анну подозрительным взглядом, но перечить госпоже не решился — лишь молча поклонился и вышел.

Нина подвела девушку к дивану, усадила, а сама встала напротив, сложив руки на груди. Взгляд её был серьёзен, лишён привычной игривости.

— Что случилось? — спросила она, и в этом простом вопросе звучало больше, чем просто любопытство.

Анна замерла в раздумьях. Могла ли она довериться этой женщине? В её памяти ещё кровоточили раны предательства, а каждый новый человек виделся потенциальным врагом. Но взгляд Нины — твёрдый, проницательный — будто проникал в самую душу, обещая не осуждение, а понимание.

Подняв глаза, Анна всмотрелась в лицо наложницы. Перед внутренним взором вновь вспыхнула сцена: Магнеш, смущённый, растерянный под чарующим взглядом Нины. Как легко она подчиняла волю даже царственного юноши — не силой, не угрозами, а одним лишь изгибом губ, одним движением ресниц.

«Завладей его сердцем, и он положит весь мир перед твоими ногами», — эхом отозвались в памяти слова Нины, сказанные при первой встрече.

— Ты говорила, что женщины могут властвовать над мужчинами. Что они могут положить весь мир у ног любимой. Это так? — голос Анны звучал тихо, но в нём таилась стальная решимость. Она впилась взглядом в лицо Нины, словно пытаясь прочесть ответ прежде, чем он будет произнесён.

— Говорила, но… — начала Нина, но Анна резко перебила её, не желая слушать оправданий или уклончивых фраз.

— Ради женщины мужчина завоёвывает страны. Ради неё пересекает полмира. Так?

— Анна, я не понимаю… — в голосе Нины проскользнуло беспокойство, но Анна не отступала.

— Так?!

Пауза. Тяжёлая, как свинец. Затем — твёрдое:

— Да. Я говорила и говорю, что женщина может контролировать мужчину.

Анна сглотнула, чувствуя, как внутри разгорается пламя — не любви, нет, а холодной, расчётливой ярости.

— Помоги мне завоевать любовь мужчины. Помоги получить над ним власть.

Нина замерла. Её глаза расширились — не от удивления, а от внезапного осознания. В них мелькнула тревога, словно она разглядела в Анне то, что предпочла бы не видеть.

— Я не понимаю, зачем тебе это? — прошептала она, и в её тоне не было ни насмешки, ни любопытства — только искренняя, почти материнская тревога.

Анна выпрямилась. Её лицо стало маской — холодной, бесстрастной, за которой бушевала буря.