Она остановилась перед дочерью и старшим мензином — резко, будто врезалась в невидимую стену. Взгляд её, острый и холодный, скользнул по рукам Тамиши, всё ещё сжимавшим локоть Одаша. В этом взгляде читалась не просто досада — жгучая, всепоглощающая ярость.

— Тамиша, немедленно отойди от него! — голос Бильшияр дрожал от едва сдерживаемого гнева, слова вырывались почти рычанием. Она обернулась к Одашу, и в её тоне зазвучала ледяная учтивость, пропитанная ядом: — Господин, этот сад — территория гарема. Вам не позволено находиться здесь.

Но прежде чем Одаш успел ответить, над садом разнёсся другой голос — твёрдый, как сталь, и холодный, как зимний рассвет.

— Бильшияр, мой внук имеет право находиться там, где пожелает. И не тебе указывать мензину его место. Ты — всего лишь рабыня моего сына. Одаш же — его наследник. Прояви уважение.

Махирад Садише стояла на ступеньках входа в гарем. Её фигура, прямая и величественная, казалась высеченной из камня. Руки покоились на набалдашнике трости, а взгляд — тяжёлый, немигающий — скользил по покрасневшему лицу старшей наложницы, усиливая её ярость.

— Махирад Садише… — начала Бильшияр, но её перебили.

— И если ты, — голос махирад звучал ровно, но в нём таилась угроза, от которой даже листья на деревьях замерли, — вдруг решила вспомнить о правилах приличия, то научи для начала свою дочь, как именно она должна обращаться к своему брату. А уж потом изволь объяснить, что здесь забыл твой собственный сын?

Лицо Бильшияр покрылось белыми пятнами — словно мрамор, испещрённый трещинами гнева. Слова махирад не просто задели её — они пронзили, как кинжалы. Но что могла она противопоставить самой матери Повелителя? Ничего.

Резко развернувшись, она схватила дочь за руку — грубо, с такой силой, что Тамиша приглушённо охнула. Пальцы девушки разжались, освобождая локоть Одаша, и она едва удержалась на ногах.

— Прошу прощения, махирад, — склонилась Бильшияр, и в этом поклоне не было ни капли смирения — лишь вынужденная покорность.

— Ступай, Бильшияр, — махирад кивнула, и в её жесте читалось не милосердие, а снисходительное позволение. — И займись наконец дочерью.

Старшая наложница ещё раз поклонилась — коротко, резко — и поспешила прочь, волоча за собой упирающуюся Тамишу. Магнеш, не желая оставаться в эпицентре бури, тоже решил уйти. Он склонил голову в почтительном поклоне и направился к выходу.

Проходя мимо беседки, где укрывались Анна и Нина, он замедлил шаг. Его взгляд — пронзительный, задумчивый — остановился на Анне. В нём читалось нечто неуловимое: любопытство? Восхищение? Или просто мимолетный интерес?

— Вы что-то хотели добавить, мензин? — голос махирад разрезал тишину, заставляя юношу вздрогнуть.

Магнеш оторвал взгляд от Анны, повернулся к бабушке. Его лицо вновь стало бесстрастным, почти детским.

— Нет, махирад. Я уже ухожу.

Садише кивнула — едва заметно, но с той непререкаемой уверенностью, что годами закалялась в дворцовых интригах. Её взгляд, мягкий лишь на первый взгляд, скользнул по молчаливому Одашу.

— Мой дорогой внук, не хотите ли составить компанию старой женщине за чашечкой чая? — голос махирад звучал ласково, но в нём таилась стальная воля, не терпящая возражений.

Она повела старшего внука вглубь сада — туда, где тени становились гуще, а звуки гарема растворялись в шелесте листвы. За ней, словно бесшумные тени, следовали Рунна и трое слуг — незримые стражи, хранители тайн.

Наложницы, разочарованные тем, что зрелище завершилось, начали расходиться. В их взглядах читалось лёгкое раздражение — сегодня им не суждено было стать свидетелями новой драмы. Анна и Нина тоже поспешили удалиться, укрыться в тишине своих комнат, где можно было без помех обсудить увиденное и выстроить новые ходы в игре.

***

В покоях Нины царил полумрак — тяжёлые занавеси приглушали солнечный свет, превращая комнату в таинственное убежище. Наложница хмурила красивый лоб, её пальцы нервно теребили край шёлкового покрывала. Едва за ними закрылись двери, она выдохнула:

— Знаешь, я думаю, ты права. Махирад точно будет проталкивать старшего внука на престол. Но… — она запнулась, подбирая слова. — Я всё ещё сомневаюсь, что он справится. Его не обучали должным образом.

И в этом Нина была абсолютно права. Она даже не подозревала, какой клубок интриг скрывался за внешней простотой ситуации.

Под влиянием Бильшияр Повелитель запретил обучать старшего сына чему-либо. Он хотел видеть в Одаше лишь тень, слабое отражение своего младшего наследника. Махирад, конечно, воспротивилась — но переубедить сына ей не удалось. Тогда она начала тайком посылать к нему учителей — знатоков наук, искусных мастеров, мудрых наставников.

Но каждый из них исчезал, едва переступив порог дворца. Бильшияр, словно паучиха, плела свою сеть — ни один учитель не добрался до ученика. Все усилия Садише разбивались о её коварство.