Шрифт:
— Ключи от байка у меня в…
— Что? Ты не можешь… — Глубокий вдох. Разговор с Диконом Грейвхартом похож на попытку втолковать что-то малышу. — Колдун, который может провести заклинание, находится в Харкере.
— И?
Ладно. Малышу, одержимому Сатаной.
— И поэтому ты не можешь попасть в Харкер. Ты демон. Там защитные чары, туда невозможно…
Я замолкаю, услышав жестокий смех. Дикон и Баз оба хохочут.
— Что смешного? — рычит София.
— Во-первых, — говорит Дикон, проводя ладонью по рту, чтобы подавить веселье, — если Вивьен думает, будто я раздаю пробирки со своей кровью любому придурку, который попросит, значит, она не так умна, как я начал считать. А это уже оскорбление моего интеллекта. И оскорблений я не люблю.
Он снова сосредотачивается на мне.
— Кровь ценится на вес золота или мака — особенно кровь демона. Особенно моя кровь. Одних только заклинаний и ритуалов, которые ваш приятель-колдун сможет провести надо мной…
Дикон качает головой, словно нам троим следовало знать это и без объяснений.
— Если кто-то будет использовать мою кровь, чтобы найти Рида, я буду присутствовать.
— Ладно.
Нет ничего хуже, чем когда человек, которого ты терпеть не можешь, приводит разумный довод. Я уже пытаюсь придумать, как заставить смотрителя Харкера отправиться с нами в «Лихорадочный сон», когда Дикон продолжает:
— Во-вторых, сам факт, что ты думаешь, будто я не способен попасть в Харкер или никогда не бывал на вашем нетронутом, защищенном чарами, секретном маленьком кампусе, настолько уморителен, что почти компенсирует твое полное непонимание того, кто и что я такое.
Его кристально-голубые глаза вспыхивают такой хищной решимостью, что у меня сжимается грудь.
— Почти.
— Господи, — бормочет Эллиот.
— Примерно так, — скучающе отвечает Баз.
— Ты… — Я запинаюсь. Это бессмыслица. — Ты не мог быть внутри Харкера. Девианты не могут туда попасть.
— Хм. — Дикон изображает грустное лицо. — А я вот был. Уму непостижимо.
— Как? — спрашиваю я.
Остаток вопроса мне удается проглотить.
И почему тогда ты не ворвался в школу с другими демонами?
На этот я и сама могу ответить: потому что Дикону плевать и на охотников, и на других демонов. Его волнует только он сам.
— Потому что у Старейшин, как и у всех остальных, в этом городе есть грязные делишки. И кто подойдет для них лучше, чем ваш покорный слуга?
Мне хочется закатить глаза, но в животе прорастает семя сомнения. Что там говорил Дрисколл? Да, он был лжецом, но он утверждал, что Старейшины специально сохраняют Дикону жизнь и позволяют «Лихорадочному сну» работать, и даже сам Дрисколл не знал почему. Как еще это место могло столько лет существовать в городе, полном охотников?
Не говоря больше ни слова, Дикон оставляет нас и направляется в глубину клуба, туда, где от аквамаринового бассейна поднимаются приятные завитки пара. Он исчезает за задней дверью, а мы вчетвером остаемся в неловкой тишине.
— И это все? — спрашивает София. — Мы закончили?
Я прикусываю губу, размышляя, не пойти ли за ним.
— Не знаю.
— Так, — говорит Эллиот, облокачиваясь на стойку рядом с Базом. — И давно ты работаешь на этого типа?
Мы с Софией обмениваемся ошарашенными взглядами. Но Баз лишь смотрит на него, а затем возвращается к работе, продолжая заполнять бар.
— «Лихорадочный сон» открылся в 1921-м. Тогда это был подпольный бар. До этого у него была железнодорожная компания… А за столетие до нее — успешная морская торговля.
— Вы были пиратами? — с интересом спрашивает Эллиот.
Я все еще пытаюсь осознать происходящее. Эллиот и Баз… нашли общий язык? София бросает на меня такой же взгляд. Такое чувство, будто мы строгие родители Эллиота, а он наш непутевый сын, связавшийся с мрачными вампирами. Ох уж эта молодежь.
— Мы перевозили товары из порта в порт. Ткани, ром, меха…
— …человеческие души, кровь, оружие, наркотики, — продолжает за него София, и каждое слово сочится ядом. — Не так уж отличается от того, чем вы занимаетесь сейчас, да? Девушками тоже торговали? Рабами?
— Хватит, — гремит Дикон, возвращаясь из того места, куда исчез.
На нем больше нет спортивных штанов. Теперь он одет в рабочие брюки, потрепанную кожаную куртку и какие-то винтажные белые кроссовки. Хотя для него они, возможно, вовсе не винтажные. Он крутит ключи от мотоцикла на указательном пальце.
— Пора.
Значит, он все-таки едет. В Харкер. Я не знаю, радоваться или блевать.
— Ты все еще не сказал мне, как…
— Вот с этим.
Дикон показывает мне связку ключей, а на ней — блестящую лимантрийскую монету. Медную, тогда как у всех нас серебряные. Он проходит мимо нас к входным дверям.