Шрифт:
Я задумчиво прикусываю губу.
— Нет, у тебя при себе какая-то реликвия.
Именно это мы сейчас подробно изучаем на рунах, реликвиях и амулетах. Все подряд: от Святого Грааля и давно утраченного Каспийского кольца до Флорентийского алмаза, хранящегося в отделе редких драгоценных камней «Виндзора».
Как и приманка, которую я подарила Пенни, всевозможные зачарованные украшения, жетоны и кубки каким-то образом попадали в мир смертных. Более того, Фиона рассказывала, что самые могущественные из них, как ни странно, хранятся именно в «Виндзоре». За стеклом, на которое ничего не подозревающие пятиклассники дышат во время школьных экскурсий.
— Твоя цепочка.
Я указываю на серебристую цепь, которую он носит всегда.
— Делает тебя неотслеживаемым или вроде того?
Когда он не отвечает, я вспоминаю собственный медальон и провожу пальцами по шее, касаясь цепочки. Никакой магии в нем нет, но знание, что раньше он принадлежал отцу, а до него — моей бабушке, порой заставляет меня чувствовать себя неуязвимой. Боль утраты дергает за сердце, и я стараюсь не думать о нем слишком много. О том, как сильно мне сейчас пригодился бы его совет.
Подняв глаза, я замечаю, что Дикон как-то странно меня разглядывает.
Я почти спрашиваю, почему он не рассказал Выводку, где находится Харкер. Почему за все годы, прожитые в этом городе, ни разу не обменял эту информацию на что-нибудь ценное. Но чем больше времени я провожу рядом с ним, тем яснее начинаю понимать, что он за человек: похоже, своего дядю и Выводок он ненавидит почти так же сильно, как Старейшин и эту школу. Более того, если не считать мутных преступников и торговцев маком, кажется, он вообще предпочитает ни с кем не иметь дел, кроме База и Уорда.
Но прежде чем я успеваю оформить мысли в вопрос, Дикон кивает в сторону Софии и Питера, которые обгоняют нас, тихо хихикая над чем-то. Наверняка над Диконом.
— Из твоей кокетливой подружки с челкой вышла бы отличная мучительница в Подземном мире.
Я пытаюсь разобраться, что это вообще должно означать. Безуспешно.
— Не понимаю.
Дикон снова кивает в сторону Софии, которая смеется, пока Питер тихо говорит ей что-то прямо в ухо.
— Она знает, что он ее любит, но не отпускает его.
Он цокает языком.
— Ай-ай-ай. Какая плохая девочка.
Я сглатываю неприятный укол от его слов.
— Они просто друзья.
Дикон демонстративно вздыхает.
— Ну конечно. А я Папа Римский. Хотя… — уголки его глаз собираются в морщинки, — забавная история на эту тему…
От очередной диконовской истории меня спасает звонок телефона у него в кармане. Он достает его, смотрит, кто звонит, и отвечает:
— Как дела, детка?
От этого обращения в животе что-то неприятно скручивается. Я вскидываю брови, глядя на Дикона.
Детка? Серьезно?
Его лицо сначала искажается в недоумении, пока он не понимает, что именно я подумала, а потом на нем появляется веселье.
— Уорд, — беззвучно произносит он. — Очевидно.
— Да ничего особенного, — говорит он Уорду в трубку. — Нянчусь со всеми этими пиздюками.
Я ухожу прочь, сердито топая по снегу, пока не добираюсь до друзей, остановившихся перед домиком смотрителя. В отличие от профессорских коттеджей — в каждом по две спальни и одной ванной, некоторые увиты плющом, над уютными каменными крылечками других низко висят старинные фонари, — этот больше похож на бревенчатую хижину. Четыре стены, два окна, одна труба, из которой в ранний вечерний воздух валит густой горячий дым.
Первым вперед, как ни странно, выходит Питер и уже почти стучит костяшками в дверь, когда Дикон перехватывает его запястье прежде, чем рука успевает коснуться дерева.
Мое тело напрягается, готовое к драке, София делает угрожающий шаг вперед, но Дикон не пытается причинить Питеру вред. Он лишь смотрит на каждого из нас и говорит:
— Что бы ни спросил ваш колдун, никто ничего не говорит о том, кто я такой. Ясно?
— Конечно, — огрызаюсь я. — Отпусти его.
Он выпускает руку Питера, и я наблюдаю, как тот растирает запястье, возвращая кровообращение.
— Я серьезно, — говорит мне Дикон.
И напряжение в его глазах это подтверждает.
— Иначе сегодня вечером из этого домика выйду только я.
Но у меня нет ни малейшего желания, чтобы Цитадель — или, если уж на то пошло, Фиона — узнала, что я тайком привела в кампус демона-криминального босса.
— Ага, я тебя услышала.
Дверь открывается раньше, чем кто-либо из нас успевает постучать.
— Добрый вечер, — хрипит голос. — Все в порядке?
Повисает тишина. Что-то лишило Софию дара речи. Из-за широкой спины Эллиота я толком не вижу, что находится внутри хижины, но замечаю руку Питера на пояснице Софии — успокаивающий жест.