Шрифт:
Следующие двадцать минут проходят как в тумане. Они спрашивают меня о том, что случилось сегодня, а я замечаю по меньшей мере четырех других офицеров, которые ходят туда-сюда по коридору.
Я знала, что так скажут, но все равно внутри все обрывается, когда они подтверждают: почти наверняка те, кто пытался проникнуть в мою квартиру, — те же люди, что приходили в этот дом несколько дней назад.
— Я не понимаю, — говорю я, голос все еще дрожит. — Я была внутри. Это же нелогично — вламываться, когда в квартире кто-то есть, правда? О… они хотели навредить мне?
Офицеры переглядываются, и от этого мне только хуже.
— Мы увеличим количество патрулей в районе и проверим записи со всех ближайших камер, — успокаивает меня женщина-офицер. — Но сейчас… у вас есть место, где можно переночевать? Кто-нибудь, кому вы можете позвонить? Вам, возможно, будет спокойнее в другом месте.
Когда они уходят, по сути сказав, что прямо сейчас ничего сделать не могут, меня накрывает оголенный, животный страх.
Я знала, что мне нужно отсюда съезжать, но это уже другое. Теперь я не могу заставить себя провести здесь ни секунды. Эти стены больше не защищают.
Все разрушено.
И я тоже.
По щекам катятся злые, горячие слезы, и я ничего не могу с этим поделать. Полиция не торопится искать того, кто терроризирует наш дом. А если что-то случится, прежде чем они найдут виновных?
А если меня снова попытаются забрать?
Как бы я ни старалась отмахнуться от этих мыслей, внутри все сжимается: здесь происходит что-то странное, что-то очень плохое. Через несколько дней после публикации статьи Джорджа Эдена я нашла свою машину с открытым окном. Теперь я уверена: это была не я. Даже случайно — нет. С чего бы? За исключением того раза, когда я опустила окно, чтобы поговорить с Трэвисом, я вообще не помню, чтобы открывала их. Тем более зимой — это же холодно.
Потом кто-то взломал соседнюю квартиру, но ничто не пропало. Еще через пару дней пытаются вломиться в мою. И если бы не новый замок, который поставил Трэвис, им бы это удалось.
Сейчас я могла бы быть мертва.
Может, я накручиваю себя, но что, если цель — я? Что, если группировка Клаудии на самом деле никуда не исчезла и теперь гонится за мной, боясь, что после того, как мое имя оказалось в новостях, я решу заговорить?
Слишком много совпадений, а нутро орет, что одной мне больше нельзя.
Я даже не понимаю, почему ищу его номер и нажимаю вызов. Знаю лишь одно: я чувствую угрозу. А есть только один человек, чье присутствие может меня успокоить, пока меня окончательно не накрыло паникой.
Я убеждаю себя, что это не эгоизм, а необходимость. Что все настолько серьезно, что он поймет, почему я звоню ему в одиннадцать вечера.
Трэвис отвечает хриплым голосом.
— Элли?
— Привет, Трэвис. Прости, что беспокою. Я знаю, поздно, но… ты можешь приехать, пожалуйста? Кто-то только что пытался вломиться в мою квартиру.
За последние полтора года мне не раз казалось, что я видела Трэвиса по-настоящему злым. Звереющим. Такое случалось нечасто, но я научилась узнавать признаки — лицо становилось жестче, холоднее, суровее, громадное тело напрягалось до предела. Челюсть ходила ходуном, а в глазах темнела кипящая ярость.
Я думала, он разозлился, когда его друг обнял меня тогда и наговорил мерзостей. Думала, он был зол, когда я напутала в накладных, или когда обняла Чарли, или когда Роберт Марчелли почти что назвал меня стервой.
Оказалось, я ничего не знала.
Трэвис стучит один раз — коротко, резко — и произносит своим хриплым голосом:
— Элли, открой. Это я, Трэвис.
Будто бы я могла перепутать его голос хоть с чьим-то еще.
Я быстро смотрю на экран телефона и стараюсь не реагировать на то, что мы закончили разговор шесть минут назад. Шесть. Я не представляю, где он живет, но его скорость впечатляет.
Я открываю дверь еще не до конца, когда понимаю: я ни разу в жизни не видела Трэвиса по-настоящему в ярости.
Эти военные глаза сканируют каждый уголок квартиры, потом мое лицо. Он что-то оценивает, ищет признаки… чего, я не знаю.
— Ты ранена?
Челюсть у него напряжена, губы сжаты, и он выглядит так, будто готов броситься на любого, кто здесь появится.
— Н… Нет. Все в порядке. Они не вошли.
Будь мужчина-медведь драконом, сейчас бы он изверг пламя.
— Да что за черт, Элли?
Я моргаю медленно и открываю рот, чтобы спросить, что опять не так, но он опережает меня.