Шрифт:
— Ты не спишь, — уличил меня Зак.
— Я в порядке. Я отлично выспалась прошлой ночью.
Он наклонил подбородок, разглядывая меня, а потом снова перевел взгляд на дорогу.
— Правда? — в его голосе прозвучало самодовольство.
Наверное, справедливо. Я спала как убитая целых шесть часов — спасибо его волшебному языку. Я до сих пор не до конца это понимала. За годы я подарила себе немало оргазмов, но ни один из них не был таким. Настолько… интенсивным. Это заставляло меня задуматься, не внушала ли я себе что-то все это время. Будто всю жизнь прожить на Аляске, будучи уверенной, что знаешь, что такое тепло, а потом вдруг оказаться в Аризоне в разгар лета.
— А ты как спал? — спросила я, потому что знала: отдых ему дается нелегко.
— Не хуже обычного.
Я решила не принимать это на свой счет. Вместо этого восприняла как вызов. Каждый заслуживает глубокого, спокойного сна, который приходит после полного удовлетворения тела, и, черт возьми, я собиралась ему это обеспечить — так или иначе.
Он включил радио и покрутил ручку, пока не нашел что-то без помех. Разумеется, кантри. Здесь другого почти и не было. Кантри, классический рок и консервативные разговорные шоу.
Заиграла та же самая песня, которую мы вчера слышали уже миллион раз. Я тихо напевала и смотрела в окно, на сельскую Монтану. Белые вершины гор обнимали далекий горизонт. В основном тянулись открытые поля с редкими коровами, но время от времени мы проезжали мимо кучек домов — одни полуразвалившиеся, другие красивые, словно с открытки.
Как бы там ни было, у меня были вопросы. У меня всегда были вопросы.
— Как ты думаешь, где они работают? — задумалась я вслух.
— Кто? Те, кто здесь живет? — Зак выглянул сначала в мое окно, потом в свое. Пожал плечами. — В основном на ранчо. На заправках, в больницах, школах. Наверняка где-нибудь поблизости есть и магазин «все за доллар». Плюс мы рядом с несколькими национальными лесами и парками — там тоже многие работают.
— Национальный парк. Наверное, там интересно работать.
— Ага, — согласился Зак. — Если не считать людей.
Я удивленно посмотрела на него.
— Но тебе же нравятся люди.
— Мне нравится их развлекать. Убирать за ними — не особо.
Я рассмеялась. В библиотеке мне тоже доводилось убирать за людьми. Это не всегда было приятным опытом.
Мы проехали мимо женщины, которая подметала крыльцо с таким видом, будто давала ему урок.
— Она каждое утро ест овсянку, — сказала я. Это был комплимент. — И ее муж — придурок.
Это не требовало пояснений.
Зак фыркнул.
— Может, он вчера доел последнюю овсянку и забыл внести ее в список покупок.
Я покачала головой.
— Нет. Маргарет никогда не живет на грани. У нее в кладовой запас овсянки на месяц вперед. Готова поспорить, он забыл про годовщину.
— Ага, значит, ее зовут Маргарет? — Зак не отрывал взгляда от дороги, но я видела, как у него собрались смешинки у глаз. — Ладно. Но Джимми не забыл годовщину. Он прочистил унитаз ее любимой лопаткой, и теперь она не может смотреть на нее так же, как раньше.
— Нет! — взвизгнула я, смеясь. — Зачем ему это?
— Он клянется, что она теперь чистая, — совершенно серьезно сказал Зак. — Но она говорит, что она осквернена. И до сих пор пахнет дерьмом.
— Фу! Нет! — я закрыла рот руками, продолжая смеяться так, что защипало глаза.
— А ведь это ее особенная лопатка, та самая, которой она мешает тесто для кексов и вафель.
— Зак, — прохрипела я.
Дом Маргарет и Джимми давно остался позади, но вскоре мы проехали еще один ряд домов и для них мы тоже придумали истории. Я всегда была такой. Или, по крайней мере, стала такой с тех пор, как покинула коммуну и поняла, что люди живут самыми разными жизнями, о которых я раньше даже не задумывалась. Меня не слишком интересовали великие приключения или сокрушительные катастрофы. Больше всего меня завораживала обыденность, потому что жизнь и состоит из нее. Обычные мгновения, нанизанные одно за другим, как жемчужины, и лишь оглядываясь назад, когда время их отполирует, можно увидеть, как богато они сияют.
Это было забавно — проживать свой собственный обычный момент и одновременно придумывать обычные моменты людей, которых я больше никогда не увижу и, возможно, даже не вспомню.
Но с Заком этот момент ощущался необыкновенным.
Как и планировалось, мы прибыли в центр обработки лошадей раньше Reliable Trucking. И на этом все хорошее закончилось.
— В каком смысле — не продается? — потребовал Зак.
Мистер Биллер, управляющий площадкой, явно был недоволен его тоном.
— В самом прямом. Ни одна из этих лошадей не продается. Они все выкуплены и оплачены, каждая до единой. Лошадей заклеймят как предназначенных на убой, а после обработки их отправят на пограничный пункт и вывезут в Канаду.
Глаза Зака сузились.
— Ну, это чертовски плохо, потому что…
— Спасибо за уделенное время, сэр. Зак, идем, — я схватила его за руку, готовая при необходимости применить силу, лишь бы вытащить его оттуда. Я сразу поняла, что спор проигран. Нам нужен был новый план, а его сложно придумать, если Зак сидит в камере за нападение.
К счастью, он не стал сопротивляться. Он вылетел за мной следом, выглядя так, будто способен поджечь здание одним взглядом.
— Ублюдок, — процедил он. — Я сейчас позвоню на бойню в Альберте. Скажу, что заплачу вдвое больше рыночной цены.