– - Готов признать, что отчасти ты прав.
– - Старик понемногу приходил в себя.

– - Но только не делай вид, что новая жизнь пришлась тебе не по вкусу -- во всяком случае на первых порах. Ты совершенно справедливо сказал: не столкни я тебя, ты рано или поздно ушел бы сам. Стало быть, семя было посажено, и ему оставалось только взрасти. Я изгнал того ангела, которого и следовало изгнать.

– - Не спорю. Мои бывшие коллеги были абсолютно бесхарактерными созданиями, за исключением разве что Гавриила, который вечно вызывался участвовать во всяких рискованных предприятиях, доставлять невесть куда головоломные послания и так далее. А знаешь, почему он это делал? Ему тоже было скучно. Как и мне.

– - Он никогда этого не показывал.

– - Да разве ты способен распознать скуку?

– - Теперь -- да. Способен. Но в ту эпоху, когда Земля еще пахла свежим крахмалом...

– - А эти твои жуткие серафимы и херувимы со своими писклявыми голосишками! Все гнусавили, гнусавили хоралы, без единого диссонанса, без игривой гармонии, без перепада настроений -- исключительно в мерзейший унисон! Их был по меньшей мере миллион, кошмарные создания, какие-то марципановые статуэтки -- чистенькие, приглаженные, в жизни не видали ни пеленки, ни ночного горшка!

Старик беззвучно трясся в припадке великодушного смеха. Он протянул Смиту руку, и тот от растерянности ее пожал.

– - Да уж, серафимы и херувимы -- не лучшее из моих творений, -- хмыкнул Старик.
– - Ты прав. Ты вообще часто бываешь прав. И у тебя природный дар остроумия. Сплошное удовольствие слушать, когда ты что-то описываешь или рассказываешь. Правда, иногда ты злоупотребляешь метафорами, и это мешает разглядеть наименее яркие из твоих перлов. Я очень рад, что наконец затеял это путешествие и мы встретились вновь.

– - Я не держу на тебя зла. Просто люблю ясность.

– - Даже слишком любишь...

– - Что поделаешь -- столько столетий копил гнев и обиду.

– - Понимаю, понимаю.

Старик заглянул мистеру Смиту в глаза, накрыл его ледяные руки своими теплыми, мягкими лапищами.

– - Действительно. Не будь тебя, меня бы не распознали. Но и наоборот: не будь меня, ты тоже не существовал бы. Каждый из нас в одиночку лишен смысла. Вместе же мы образуем гамму,'палитру, Вселенную. Мы не смеем быть ни друзьями, ни даже союзниками, но говорить друг другу "здрасьте" -- это уж в порядке вещей. Давай постараемся вести себя в этой щекотливой ситуации вежливо и достойно. Нам ведь необходимо выяснить, нужны ли мы миру, как в прежние времена. Или, быть может, мы давно уже стали роскошью, а то и излишеством? В победе и в поражении мы должны быть неразлучны, и будь что будет.

– - Не вижу причины с тобой ссориться, разве что...
– - Мистер Смит скорчил шкодливую гримасу.

– - Осторожней!
– - воззвал к нему Старик.
– - Мне удалось наладить между нами некое подобие равновесия. Я пошел на компромисс. Так смотри же, а то все испортишь.

– - Тут нечего портить, -- проскрипел Смит.
– - Я же не дурак. Геометрия наших взаимоотношений мне понятна -- что можно, чего нельзя. Я прибыл сюда не для того, чтобы с тобой тягаться. Не стоит игра свеч после стольких-то лет. Просто я подумал...

– - О чем?
– - подзадорил его Старик, желая подогнать мыслительный процесс собеседника.

– - Каков парадокс! Чтобы заставить меня выполнять новую функцию, ты воспользовался трюком из моего, а не из твоего арсенала.

Старик погрустнел и сказал внезапно постаревшим голосом:

– - Это правда. Чтобы создать Дьявола, пришлось прибегнуть к дьявольскому средству -- толкнуть тебя сзади, когда ты этого совершенно не ожидал.

– - Вот это я и хотел услышать. Печально улыбнувшись, Старик спросил:

– - Хочешь еще супа? Трюфелей? Ветчины? Форели? Паштета? Мятного чая?

– - Произошло то, что должно было произойти, -- махнул рукой Смит.
– - Спасибо, больше ничего не хочу.

Увлеченные беседой, они не заметили, что свет в зале потускнел -- верный признак прекращения жизнедеятельности на кухне. Между администрацией отеля и профсоюзной организацией разворачивался конфликт, и засидевшиеся посетители были явно некстати. Им приходилось подолгу дожидаться расчета, шум и крики все нарастали, официанты вообще перестали заглядывать в зал, и последние из клиентов застряли за столиками всерьез и надолго.

– - Идем отсюда, -- сказал Старик.
– - Завтра расплатимся.

– - Дал бы ты мне немного денег, иначе придется у кого-нибудь украсть.

– - Конечно-конечно, -- радостно пообещал Старик.

Никто и не заметил, как в зал вернулся пианист, заиграл и тихонько запел, очевидно, решив урвать напоследок хоть малую толику аплодисментов. Старички пробирались к выходу, а вслед им неслось:

– - "Падают грошики медные, падают прямо с Небес..."

Следующее утро. В сне оба не нуждались, поэтому ночь показалась долгой, тем более что вступать в беседу и подвергать опасности хрупкую, едва установившуюся гармонию в отношениях ни тому, ни другому не хотелось. Старик как раз сотворил немного денег для мистера Смита, а тот аккуратно укладывал их в карман, когда раздался деликатный стук в дверь.