«Получается, что у нас с тобой есть кузен. Константин Генрихович Берг. О нём почти ничего не известно. Детство провёл за границей. Мать свою он потерял, когда мальчику было лет пять или шесть. И теперь, когда наш род почти угас… Ты понимаешь, что всё это значит? Впрочем, может статься, что он давно умер, и все наши изыскания — пустая трата времени. С другой стороны, ссылаясь на слова сама-понимаешь-кого, ты сама просила найти любого, кто мог бы иметь зуб на нашу семью. Согласись, кандидатура безупречна. Посылаю тебе всё, что нашёл относительно этой истории. Береги себя».

К письму прилагалась потрёпанная газетная вырезка. «Трагедия в Выборге», — гласил заголовок. Дальше — скупые строки о том, что Елизавета Берг, урождённая Волынская, была найдена мёртвой в гостиничном номере при совершенно скандальных обстоятельствах, детали которых по понятным причинам запретила разглашать полиция. К газетной вырезке был прикреплён крошечный дагерротип, с которого на Ольгу смотрела молодая женщина с тонкими, аристократическими чертами лица. Светлые волосы и большие тёмные глаза, совсем как у неё самой. Фамильное сходство неоспоримо.

— Ничего себе, — прошептала Ольга.

— Вот тебе и ничего себе, — отозвалась Воля. — Кузен Константин Берг. Осиротевший ребёнок, выросший за границей. Семейная трагедия, которую твои родители, видимо, предпочли забыть, и обида на род, который отвернулся от его матери.

— Ты думаешь, это он?

— Не знаю. Но мотив у него есть. И он — носитель вашей крови. Помнишь, что сказали твои родители? «Кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени». Идеально.

Ольга долго молчала, разглядывая дагерротип. Потом аккуратно сложила письмо и убрала в сундук.

— Вот это открытие, — пробормотала она.

— Хоть какая-то определённость, — Воля пыталась звучать ободряюще. — Попроси Гарика покопаться в архивах и поискать всё о Бергах. Кто такие, откуда. Как вообще этот Берг умудрился жениться на русской княжне и так быстро рога отрастить. Куда именно он уехал после её смерти.

— Я сегодня же ему напишу… — особенного воодушевления в голосе Ольги не было.

— А теперь давай дела делать. У тебя сегодня гости. Ты помнишь?

Ольга долго молчала, глядя на дагерротип.

— Она была красивая, — сказала она наконец. — Эта Елизавета.

— Очень. И судя по молодому любовнику в номере — жутко несчастная. Часто встречающееся сочетание. Ладно, отложим семейные тайны до вечера. Давай-ка возьми себя в руки.

Ольга вздохнула и отложила письмо.

— Ты готова? — спросила Воля.

— Нет. Но это не важно.

Она подошла к сундуку и достала материнское платье — то самое, серое, шерстяное, которое надевала на Радоницу. Встряхнула, расправила складки. Потом взяла косынку, повязала на голову, скрывая стриженые волосы, и… взяла себя в руки.

До назначенного срока оставалось не так много времени, а дел оставалось ещё предостаточно. Воля теперь заставляла её каждый день перестилать матрас Пустоты старой ветошью, которую вечером просто сжигали в печи. Благо тряпок было в избытке — целый чулан. Нужно было умыться, поесть, покормить Пустоту, подмести, а потом протереть влажной тряпкой полы, вымыть посуду и миски — и всё это под нотации Воли о том, как важно соблюдение правил гигиены в питомнике.

Ближе к полудню Ольга устало сидела на крыльце, сжимая в ладонях кружку с остывшим смородиновым чаем, и отстранённо смотрела на тропинку. В такое утро хорошо было бы просто сидеть и ни о чём не думать. Но думать приходилось.

— Значит, так, — Воля сегодня была в ударе. — Слушай меня внимательно. Кто бы ни пришёл — ты не корчишь из себя гордую княгиню. Гордыня сейчас не уместна и выглядит жалко. Ты — девушка в трудных обстоятельствах, которая тем не менее остаётся хозяйкой этого острова. Не лги никому, даже не вздумай! Простые люди ложь чувствуют за версту. Обыкновенная честная сделка. Поняла?

— Постараюсь.

— И ещё. Не приглашай их в сарай. Нечего им пялиться на Пустоту и щенков. Не говоря уже обо всём остальном. Разговор веди снаружи. Поставь себя так, чтобы они стояли перед тобой. Ты — княгиня. Они — твои люди. Дистанция должна сохраняться.

— Я запуталась. Княгиня или девушка в обстоятельствах?

— Одно другому вообще не мешает, поверь.

Пустота, лежавшая в тени старой яблони, подняла голову и насторожила уши. А через минуту Ольга и сама услышала голоса.