— И главное — не бойся. Они пришли к тебе. Не к Мещерякову, не к старосте, не к отцу Герману. К тебе.

Ждать пришлось недолго. На тропинке, ведущей от посёлка, показалась целая процессия. На несколько шагов впереди остальных широким размашистым шагом шла высокая и дородная женщина в тёмном платке, такого же цвета длинном ситцевом платье и чистом переднике. Судя по несомненному внешнему сходству — мать вчерашнего гонца.

За ней размашисто шагал хорошо знакомый Ольге Ефим, староста рыбацкой артели. Она отстранённо заметила, что свой выгоревший на солнце картуз Ефим снял и теперь нервно теребил его в правой руке. Следом за старостой натужно пыхтели трое мужчин, которых Ольга не знала.

Первый — высокий, сутулый, седой, со смуглым лицом и чёрными отчего-то руками. Он то и дело вытирал ладони о широкие ситцевые штаны, будто стеснялся этой черноты. Толстенький и взъерошенный коротышка с окладистой бородой и в длинной, как будто не по размеру, рубахе едва поспевал за сутулым, а замыкал процессию сухой, жилистый старик в серой фетровой шляпе и добротном клетчатом костюме, штанины которого были заправлены в ослепительно блестящие на солнце сапоги. Старый модник держался увереннее остальных и поглядывал на Ольгу оценивающе.

— Делегация, — мысленно фыркнула Воля. — Видишь, козочка, я снова была права. Они пришли не за помощью с нечистью. Аборигены явились прояснить твой статус-кво.

— Потом объяснишь это слово, — тоже мысленно вздохнула Ольга и медленно поднялась со ступеней.

Ефим остановился в нескольких шагах от крыльца и почтительно поклонился.

— Сударыня, вы уж простите, что скопом и без предупреждения. Но дело не терпит.

— Ваша светлость, — коротко улыбнувшись, поправила его Ольга, подсознательно ожидая, что Воля вмешается и одёрнет её. Или просто выразит недовольство. Но та промолчала.

Гости молча переглянулись и снова ей поклонились. Никто не посмел возразить.

— Ещё раз простите нас, ваша светлость, — важно произнёс Ефим. — Позвольте представить вам всех.

Ольга прищурилась и молча кивнула.

Ефим повернулся к высокому сутулому мужику и указал на него пальцем.

— Трофим, угольщик. У него на отшибе угольная печь, снабжает топливом всю округу.

— Интересно, а лес он чей жжёт? — подала голос Воля. — Не из воздуха же уголь берётся. Я бы на твоём месте провентилировала этот вопрос. Вношу в список важных.

Ольга не стала ей возражать. Иначе пришлось бы признать: владетельная княгиня и не подозревала о том, что уголь берётся из дров. Самой ей это и в голову не приходило.

Трофим дёрнул головой — не то кивнул, не то поклонился. Руки он спрятал за спину. Ольга мягко ему улыбнулась.

Ефим перевёл взгляд на круглого взъерошенного мужичка.

— Прохор. Птицу держит, яйцами торгует.

— А кормит он птицу зерном, — тут же прокомментировала Воля, и Ольга почувствовала, как заныли виски. — Которое берёт где? Сомневаюсь, что покупает. Скорее всего — сам растит. На твоей земле, козочка. Помечаю.

— Можно подумать, что у тебя есть тетрадь для заметок, — не удержалась от мысленной колкости Ольга.

— У меня память не девичья. В отличие от некоторых. Улыбайся аборигенам, княгиня.

Ольга послушно приподняла уголки губ, Прохор неуклюже ей поклонился, и из его светлых волос выпало пёстрое пёрышко. Птичник неловко дёрнул рукой, попытался поймать его на лету, смахнул в траву и мучительно покраснел.

— И Михей Аверьянович, — Ефим указал на сухого старика. — Торговец. Держит бакалейную лавку на рынке и мелочную у пристаней.

Старик чинно поклонился. Взгляд у него был острый, цепкий, но не дерзкий.

— А меня зовут Аграфена, — женщина сама шагнула вперёд. — Я вдова рыбака. Мой муж ходил на баркасе с Ефимом. Теперь вот сама… — Она запнулась. — Сын мой, Тишка, вчера к вам прибегал. Говорил, вы велели взрослым прийти. А отец Герман сказал, что вы обязательно поможете.

— Отец Герман? — Ольга вскинула бровь.

— Ну да. Он к пристаням ходит по вторникам, благословляет. Сказал, что это дела не церковные, но княгиня Волынская теперь в силе и в духе, и ежели какая беда — идти прямо к вам. Что вы уж скорее поможете, чем императорские приставы.

— Хм… Вот, значит, как… А я всё гадаю: почему ты ему доверяешь? — задумчиво произнесла Воля. — Ты же терпеть ненавидишь мужчин.

— Отец Герман — священник! — мысленно возмутилась Ольга.

— Ну да. Хочешь сказать, что у него между ног не болтается никаких отвратительных органов, только чистая благодать?

— Да ты просто чудовище, Воля. Помолчи, не мешай мне.

— Слушаю и повинуюсь, ваша светлость.