Он поднял глаза, увидел секретаря и сказал:

— Я думал, ты уже ушла.

— Уже собиралась, но тут вошел мужчина.

— У меня никаких встреч не записано.

— Он без записи.

— Тогда избавься от него.

Саймон давно усвоил: посетители, которые появляются без предупреждения, обычно и надоедливы, и без денег. Чековые книжки они с собой не приносят.

— Для этого парня тебе лучше найти время. — Она выглядела встревоженной.

— Кто он?

— Джерри Корсак. Брат Клайда. Пасынок сам знаешь кого. И, по-моему, уходить он не собирается.

— На вид агрессивный? — спросил Саймон, тихонько выдвигая ящик и поглядывая на свой тридцать восьмой калибр.

— Нет, вообще-то очень вежливый. Даже в галстуке.

На Саймоне галстука не было. Он глубоко вдохнул, осознавая ситуацию.

— Ладно. Сможешь прервать нас через полчаса?

— Я иду по магазинам, помнишь?

— Точно. Позвони мне через полчаса с каким-нибудь срочным делом.

— Сделаю.

Саймон на секунду замер, еще раз заглянул в ящик, покачал головой.

— Ничего, справлюсь.

— Я не умею стрелять, как Фрэн, но шум поднять могу.

Они оба усмехнулись, вспомнив уже ставшую легендой Фрэн. Ее угроза отстрелить Клайду яйца по-прежнему ходила по городу и всех смешила.

— Спасибо, но все нормально, — сказал Саймон.

— Хорошо. И я заеду в больницу к Элеанор. Испекла ей брауни и еще кое-что взяла. Бедняжку почти никто не навещает.

— Спасибо, Тилли. Она славная старушка и влипла по уши.

Галстук у Джерри был аккуратно завязан и хорошо сочетался с клетчатой рубашкой и шерстяным пиджаком. Ему было чуть за пятьдесят, худой, гладко выбритый, ухоженный. Саймон видел Клайда в суде на следующий день после того, как тот избил беднягу Уолли, и разница между братьями поражала.

Джерри сказал, что живет «в районе Вашингтона» и работает на государственного подрядчика, чем сузил возможный круг примерно до пяти миллионов человек. Саймон не стал расспрашивать: не хотел показывать интереса, да и быстро понял, что все ответы будут туманными. Они неловко болтали и пили кофе, а Саймон отчаянно пытался понять, знает ли Джерри, что Элеанор в больнице, и если знает — кто ему сказал. Элеанор он называл «мамой». Клайд говорил «мамочка». Даже легенду согласовать не сумели. Через несколько минут пустой беседы Саймон уже не верил ни единому слову Джерри. Глаза у того бегали, он часто моргал и не мог долго смотреть Саймону в лицо.

Наконец Саймон спросил:

— Что привело вас в Бракстон?

— Ну, э-э… мама вчера вечером позвонила, рассказала об аварии, попросила приехать, проведать ее.

Саймон встретил это жестким взглядом — словно давал понять, что не верит.

— Кто сказал вам, что я адвокат Элеанор?

— Медсестра в больнице.

— Правда? Какая именно?

— Да не знаю. Я не записывал.

— Значит, вы уже были в больнице?

— Только что оттуда. Мама вроде неплохо себя чувствует, правда?

— Наверное. Досталось ей серьезно.

— Думаю провести с ней Рождество.

— В больнице?

— Нет, она говорит, что завтра едет домой. Я решил, что ей пригодится помощь по хозяйству, понимаете?

— Она никуда не едет. Она еще ходить не может.

Джерри попытался рассмеяться — впервые за весь разговор.

— Ну, значит, кто-нибудь должен ей это объяснить.

— Я сегодня утром говорил с ее врачом, — сказал Саймон, сдерживая раздражение. — Через день-два ее переведут в реабилитационное отделение и начнут заниматься ногами. Домой она попадет еще не скоро.

Мысль о Джерри в доме Элеанор тревожила, хотя Саймон уже вынес оттуда почти все чувствительные бумаги. Все лежало запертым в ящике в десяти футах от его стола.

— Понятно, — сказал Джерри; глаза у него забегали еще быстрее. И вдруг он выпалил: — У нее есть действующее завещание?

— Спросите у нее. Дела клиентов я не обсуждаю.

— Она моя мачеха, вдова моего отца. Вы хотя бы можете сказать, есть ли у нее действующее завещание.

— Зачем вам это знать?

— Потому что отец обещал мне и Клайду хороший подарок из наследства.

— Он умер десять лет назад.

— Да, и про подарок забыл. Мы всегда считали, что мама исправит это в своем завещании.

— Как часто вы видитесь с Элеанор?

— Ну… не очень часто. Я жил во Флориде, далековато, понимаете? Но по телефону мы разговариваем постоянно.

Саймон просмотрел ее телефонные счета и проверил все междугородные звонки за последний год. Еще одна ложь.

— Странно. Я знаю Элеанор с марта, и она ни разу не упомянула, что разговаривала с вами.

— Вы называете меня лжецом?