Когда доктор Уилкс вернулась, с ней была целая свита, включая лечащего врача, доктора Сэмюэла Лилли. Палата наполнилась хмурыми людьми, и все смотрели на Саймона с явным подозрением. Именно этого он и ожидал. Включил обаяние, объяснил оба документа и неоднократно спрашивал Элеанор, понимает ли она, что именно ее просят сделать. Доктор Уилкс долго с ней беседовала, и Элеанор справилась достаточно хорошо. Допрос получился довольно обстоятельным; под конец устала и она, и вся свита.

Когда вопросы иссякли, Саймон сказал доктору Уилкс:

— Если хотите, можем сделать это в другой раз.

Никто в комнате не хотел повторять встречу. Элеанор, похоже, понимала, что делает, и закончила допрос сама:

— Нет, я не хочу проходить через это снова. Я доверяю Саймону и хочу подписать бумаги.

Она подписала, секретарь нотариально удостоверила подписи. Саймон сердечно всех поблагодарил и обещал прислать копии для больничной документации. Когда они ушли, Элеанор сказала, что вымоталась, хочет есть и спать, и медсестры взяли дело в свои руки. Саймон попрощался и пообещал вернуться вечером.

В холле он столкнулся с офицером Палли, и разговор вышел напряженным. Палли спросил, как Саймон хочет оформить арест.

— Вы шутите? Куда спешить? Она никуда не денется.

— Сколько она пробудет в больнице?

— Она только поступила. Дайте человеку передышку.

— Ну, ее потерпевшие уже поднимают шум.

— Пусть шумят. Спешки нет. Когда она сможет ходить, мы будем полностью сотрудничать. Просто отступите, ладно?

— Я хочу взять у нее показания.

Саймон ощетинился еще сильнее.

— Вы с ней не разговариваете, ясно? Ни слова. Отступите, иначе я позвоню начальнику полиции.

— Эй, угрозы я не люблю. Особенно от адвокатов.

— А я не люблю назойливых полицейских. У вас наверняка есть дела поважнее, чем донимать старушек в больнице. Успокойтесь, и мы будем сотрудничать.

— Еще как будете. Увидимся в суде.

— Сэр, суд — последнее место, где вам стоит со мной встречаться.

Саймон ушел развязной походкой, словно настоящий крутой судебный адвокат.

Саймон не хотел находиться в доме после наступления темноты, пока на подъездной дорожке стоит незнакомая машина. Не хотел, чтобы любопытные соседи звонили в дверь и задавали вопросы. Не хотел выглядеть адвокатом или человеком при власти, поэтому надел джинсы и спортивный пиджак. И не хотел спешить.

В три часа дня он припарковался там, где раньше стоял старый «Линкольн», и заглушил двигатель. Саймон только что оставил машину Нетти на городской стоянке, откуда ее должны были увезти на металлолом. Автомобиль восстановлению не подлежал, и Саймон считал, что Элеанор повезло отделаться сравнительно легкими травмами. Он сделал несколько фотографий для дела, хотя они никогда ему не понадобятся.

Сигнализации в доме не было. Нетти говорила, Гарри в них не верил и не хотел тратить деньги. Гарри умер десять лет назад, но она часто говорила о нем так, словно он все еще был рядом.

Войдя в гостиную, Саймон уловил приятный запах — вероятно, остаток от ароматической свечи. Возможно, сосна. Он включил свет в гостиной и кухне и остановился, оглядываясь. Дом сиял чистотой, все лежало на своих местах. На кухонных столешницах ничего лишнего: только тостер и кофеварка, обоим не меньше тридцати лет. Он провел пальцем по деревянной барной стойке. Ни пылинки. Мебель довольно современная — ничего древнего, ничего нового. Телевизор, правда, слегка устарел: старый Motorola с двумя пультами. У стены стояло пианино. Саймон не помнил, чтобы Нетти хоть раз говорила о пианино. Он вошел в маленький кабинет и сразу направился к письменному столу — казенному пережитку шестидесятых с хромированными ножками и металлическими панелями. Как она и сказала, свежая почта лежала в лотке в правом углу.

Стул был плетеный, с прямой спинкой, хрупкий и шаткий, будто рассчитанный на женщину весом меньше ста фунтов. Саймон осторожно уселся, двигаясь медленно, чтобы тот не развалился. Столешница была накрыта стеклом и содержалась в идеальном порядке. В большой чашке стоял обычный набор ручек, карандашей, скрепок и прочего. Нетти была человеком очень аккуратным. Ни компьютера, ни iPad, вообще никаких устройств. Он взял стопку почты и начал перебирать ее, поначалу тщательно следя, чтобы ничего не положить не туда. Счета от интернет-провайдера не нашел. Возможно, интернет входил в кабельный пакет, как у него. Он понимал, что в стопке не все ежемесячные счета — часть придет позже.

Любопытство разыгралось, но он чувствовал себя мерзким вуайеристом, роющимся в личных делах старой женщины. Приходилось снова и снова напоминать себе, что выбора нет. Кто-то должен этим заниматься.

Он нашел довольно резкие письма Allstate об отмене автостраховки. Нашел еще несколько уведомлений о просрочке и неоплаченные счета. Чековая книжка лежала в нижнем ящике слева, именно там, где она сказала. Синяя кожаная папка в виде блокнота, по три чека на странице, корешки за два года. Он пролистал их и быстро получил ясное представление, где она покупала и на что тратилась; ничего необычного или неожиданного. Кредитная карта у нее действительно была — Visa, которой она вынужденно воспользовалась, когда два месяца назад выезжала из домика у озера. Но пользовалась редко. В другом ящике Саймон обнаружил старые выписки Visa, идеально разложенные по месяцам. За ними лежали ежемесячные выписки из местного банка. Последняя, за октябрь, показывала остаток на текущем счете в три тысячи сто долларов. Просроченного счета из его конторы нигде не было. Прошел час, прежде чем Саймон это осознал.