Шрифт:
Воды в «корзинке» почти не осталось. То, что ещё недавно было бездонной трясиной, превратилось в вязкую, быстро подсыхающую грязь чёрно-смоляного цвета. В этой грязи вязли обломки, полусгнившие кости неведомых животных, обрывки старых рыболовных сетей, некогда потерянных здесь незадачливыми рыбаками.
И тогда началось самое страшное!
Земля вздрогнула!
Это была не мелкая рябь и не лёгкое дрожание, это был настоящий толчок, будто под высохшим илом перевернулось что-то огромное, пытаясь найти выход там, где его больше не было. Я почувствовал, как скверна внутри огороженного круга взметнулась дикой волной паники загнанного в ловушку зверя.
Змей заметался!
Он ещё не выскочил из ила и бился о бамбуковые стены, скользя под чёрным слоем грязи, с такой яростью, что весь периметр содрогался, стебли трещали и гнулись, но не ломались: Чжу Сянь держал свою преграду, сращивая живую древесину быстрее, чем чудовище успевало её крушить. Каждый удар о стену отдавался низким гулом, и я видел, как вздрагивают солдаты на соседних лодках при каждом таком ударе и колышется вода снаружи.
Даже нас на лодках изрядно качало, но Змей не мог пробить выращенный забор.
— Держится, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как последние капли моей ци утекают в семечко, поддерживая отчаянную борьбу духа дерева со скверной, рвущейся на свободу.
Змей бился ещё несколько долгих, томительных мгновений, а потом вдруг затих.
Тишина, обрушившаяся на болото после этого неистового грохота, оказалась страшнее любого шума. Все замерли, вглядываясь в дымящуюся, растрескавшуюся грязь в центре бамбукового кольца, туда, где ещё недавно в панике бился невидимый монстр.
А потом из жидкой и чавкающей грязи начало подниматься отвратительное чудовище: сначала показались тёмные и лоснящиеся бугры, покрытые слоем ила и слизи скверны. Потом медленно с натужным чавканьем показалась длинная изгибающаяся спина, покрытая рядами острых чёрных наростов, похожих на обломанные клинки. А следом появилась и огромная, плоская и вытянутая голова, покрытая теми же отвратительными костяными наростами, с узкими глазами, горевшими тусклым светом. Отрубленные щупальца так и не выросли заново с той стороны, где я их знатно так укоротил. Видимо, Змей не смог залатать все свои раны.
Тварь выползла на высохшее дно. Мы наконец-то смогли рассмотреть его полностью: он был огромный, длиной шагов в двадцать, покрытый коркой засохшего ила, с которого стекали тяжёлые, вязкие ручьи грязи пополам со слизью. Он тяжело дышал, бока его вздымались и опадали с хриплым, булькающим звуком, а по всему телу пробегала дрожь. И это был не холод, а скорее настоящий животный страх.
Он больше не мог спрятаться: некуда было нырять, негде было укрыться в глубине, что ещё вчера казалась надёжнее любой крепости. Вокруг сомкнулись стены бамбука, а внизу был плотный ковёр из корней…
Змей медленно поднял свою чудовищную голову и посмотрел наверх, на возвышающуюся вокруг зелёную стену бамбука, на бледнеющее утреннее небо над ней, на десятки людей, замерших на лодках на краю бамбукового кольца с оружием наготове.
— Вот он ты, — прошептал я. — Наконец-то показался.
Настоятельница медленно опустила руки, тяжело дыша от долгого напряжения, но взгляд её, устремлённый на свернувшееся в грязи чудовище, оставался твёрдым и спокойным, как и подобает человеку, прожившему на этом свете достаточно долго, чтобы не бояться даже таких тварей.
Линь Вэй нахмурился, оглядывая дно «корзинки», и я знал, что он ищет…
Отклик шёл откуда-то снизу, из-под самого брюха твари, скользящего по чёрной жиже.
Стальное Перо!
Оно буквально кричало мне, и я услышал этот зов так же ясно, как если бы кто-то звал меня прямо над ухом. Отчаянный, полный тоски, меч требовал и умолял, чтобы я немедленно вытащил его из мерзкой грязной могилы.
— Он там, — выдохнул я, не сводя взгляда с ползущей туши Змея. — Под ним. Стальное Перо под ним!
Линь Вэй дёрнулся было вперёд, но я остановил его коротким движением руки. Незачем было лезть под брюхо чудовища, рискуя оказаться раздавленным или искалеченным. У меня был способ куда проще.
Да, я здорово потратился на бамбук, но у меня ещё оставалось достаточно силы.
Я вытянул перед собой раскрытую ладонь и закрыл глаза, обращаясь к тому особому чувству, которое всегда просыпалось рядом со звёздным металлом.
Резонанс!
Любой металл отзывался мне, но лучше всего это делало «сердце горы», и сейчас, посреди хаоса и грязи, я потянулся этим ощущением вниз сквозь толщу ила, где под брюхом ползущей твари скрывался клинок.