Шрифт:
Казимир, надо сказать, совершенно не одобрял колдовства и оккультизма и считал прадеда отступником. Тем не менее, скупал все древности, до которых у него доходили руки. Ещё мальчишкой он был поразительно осведомлён о многих вещах. Взять хотя бы эту тайнопись или алхимию. Нет, он не был способен к тайному искусству, но знал много такого, о чём большинство даже не слыхало.
А ещё он поставил изучение диковин на поток. Собирал талантливых юношей, учил всему, что сам знал и обеспечивал нужными вещами.
Его сыновья переняли от него всё это. Всё кроме его моральных устоев. Они смогли вовлечь в свои отвратительные идеи и родственников ведь, практически весь род обитал здесь. Даже несмотря на то, что и их поместья в Новоросии стали приносить баснословные прибыли.
Казимир умер совсем скоро после начала расширения пустошей. Гельсинфорс тогда всё ещё был обитаем. Так вот, даже когда пустоши поглотили их поместья, Твардовские не останавливались. Со смерти Казимира прошло лет двадцать, по-моему, когда братья Твардовские и их единомышленники пропали. Все до одного.
В тот момент как раз произошло следующее расширение пустоши. Именно тогда была уничтожена Куйвола. Тогда навсегда пресёкся род Твардовских.
По крайней мере, так я думал до недавнего времени, когда объявился Ярослав. Тот самый архимаг убитый их высочеством. А теперь я хочу кое-что попросить. Немогли бы вы, Ревей, — обращение он выделил интонацией, — разъяснить мне смысл прочитанного фрагмента.
— Извольте, — пожал плечами я. — Мир, который мы видим, все предметы в нём состоит из атомов. Те в свою очередь состоят из меньших частиц. Так вот частицы эти подчиняются другим правилам, чем привычные нам вещи, — продолжал я. — Одним из важнейших проявлений этого является их неопределённость. То есть состояния их меняются истинно беспорядочно. Нельзя найти никакого закона, согласно которому бы это происходило.
В то время как любые изменения привычных нам вещей, подчинены законам пусть часто мы их и не знаем. Это и есть абсолютная неопределённость. Она так велика, что частицы частенько находятся не только в обоих состояниях, но и в двух разных местах одновременно.
Однако количество состояний частиц и способов их перехода конечно и достаточно невелико. Потому даже неопределённость этих частиц ограничена. Вот и всё.
Впрочем, вы ведь хотели знать не это. Что ж я расскажу и о том, что желали узнать вы. Если жизнь крота поместить в зависимость от поведения мельчайшей частицы, обладающей абсолютной неопределённостью, то и сама эта жизнь приобретёт свойство неопределённости.
Потому крот в коробке окажется жив и мёртв одновременно, а ещё вполне возможно, что в двух местах одновременно. Только вот продолжаться это будет ровно до того времени пока коробка, где он сидит, закрыта. Стоит человеку открыть её, и он зафиксирует одно из полярных состояний навсегда. Таково наше право влиять на мир.
Нечеловек спросивший вас, всего лишь желал знать, поймёте ли вы его или будете хлопать глазами, как сейчас.
— Я правильно понимаю, что вы, Репей, представитель одной из тех, высших цивилизаций, о которых говорится в законопроекте Их Высочества? — потрясённо спросил Аритсарх Генадьевич.
— В некоторой степени — мне оставалось лишь улыбнуться.
— И как же велика эта степень? — не унимался старец.
— Теперь к конкретике, сколько объектов было у Твардовских в Гельсинфорсе? — я расстелил карту на столе. — И где они?
Старец погрузился в раздумья.
Пока он разглядывает карту, я сделаю некоторые пояснения. Законопроект, о котором шла речь, сколько я знаю, до поры был секретным. Впрочем, не он один, а целый пакет законов, которые должны были закрепить право Российской Империи на всю территорию пустошей.
Там были указы не только о гражданстве для всех разумных в пустошах и объединении с Вайентором. Также уже были написаны указы о возвращении собственности, выжившим наследникам, согласившимся вступить в гражданство империи, о раздаче наделов, тем кто будет участвовать в зачистке земель включая Элдьфи, о льготной выслуге занятым на освоении пустошей и много чего ещё.
К слову список участников освоения новых территорий открывал я. Сразу за мной следовал Серёга и наши братья скопом, потом шли Прохор Фёдорович, Василий Ардалионович и их сослуживцы, затем Влад, Громов, Грыша. Шуруп с бойцами замыкали четвёртый десяток. Дальше следовали местные Мышкины, а остальных я уже не знал.
Элдьфи были включены в отдельный список. Он даже оформлен был по-другому, с вензелями, изображениями цветов, звёзд и белого древа. В целом всё было очень красиво, а главное намного более дорого-богато, чем у нас глиняных.
Где-то через полчаса, старец вышел из задумчивости и указал пять точек. Три из которых….сюрприиииз… совпали с энергетическими возмущениями на моей карте. Ну что ж, вот мы и нашли конечный пункт назначения.
Белая мгла метели налипала на очки-консервы, и я не видел даже собственных рук. Воздух шумел в ушах и я почти ничего не слышал. Даже гул вентилятора аэросаней был еле различим сквозь грохот и завывания ветра. Холод пробирался под куртку то и дело проходясь по телу.