Она возвращается в дом, но не собирается обходить все комнаты. Она увидела то, что должна была увидеть, и сделала то, что должна была сделать. Она и её мать не в расчете, и никогда не будут в расчете, но избавление от фигурок и покрывала было, по крайней мере, шагом к тому, чтобы освободиться от того удушающего захвата. От дома 42 на Лили-Корт ей нужны лишь бумаги на кухонном столе. Она берет их, затем вдыхает воздух. Сигаретный дым тонкий, но есть.

Хорошо.

Хватит воспоминаний; у нее есть важное дело — найти пропавшую девушку.

— Новоиспеченная миллионерша прыгает в свой автомобиль и едет в Упсала-Виллидж, — говорит Холли.

И смеется.

1

Эмили рассматривает красное пальто, шапку и шарф Барбары и говорит:

— Какая вы красивая! Нарядная, как подарок под елкой!

Барбара думает: "Как забавно. Женщине по-прежнему дозволяется говорить такие вещи, но не мужчине".

Ее мужу, например. Он ее внимательно рассмотрел, но за это мужчину не обвинишь в ЯТоже [68] . Тогда пришлось бы обвинить почти всех. К тому же он стар. И безобиден.

— Спасибо, что нашли время для меня, профессор. Мне нужна всего минута. Я надеюсь на вашу помощь.

— Ну, давайте посмотрим, могу ли я вам чем-то помочь. Если это не касается программы писательского мастерства. Пройдемте на кухню, мисс Робинсон. Я только что заварила чай. Хотите чашку чая? Это мой особый купаж.

Барбара — фанатка кофе, пьет его ведрами, когда работает над своим, как ее брат Джером называет, "совершенно секретным проектом", но она хочет оставаться в хороших отношениях с этой пожилой (но очень зоркой) женщиной, поэтому говорит "да".

Они проходят через уютную гостиную и попадают на столь же уютную и хорошо оборудованную кухню. Плита — от "Вульф". Барбара хотела бы такую дома, где она пробудет еще немного, прежде чем отправится в университет. Ее приняли в Принстон. На передней конфорке пыхтит чайник.

Пока Барбара распутывает шарф и расстегивает пальто (слишком теплое для такого дня, но придающее ей идеальный вид), Эми насыпает чай из керамической банки в пару заварочных шариков. Барбара, которая никогда не пила ничего, кроме чайных пакетиков, завороженно наблюдает за происходящим.

Эмили наливает и говорит:

— Дадим ему настояться немного. Всего минуту или около того. Он крепкий. — Она прислоняется узким задом к столешнице и скрещивает руки под едва заметным бюстом. — Так чем я могу вам помочь?

— Ну... дело касается Оливии Кингсбери. Я знаю, что она иногда наставляет молодых поэтов... по крайней мере, раньше...

— Возможно, и сейчас, — говорит Эмили, — но я сомневаюсь. Теперь она очень стара. Вы можете подумать, что я старая — не смущайтесь, в моем возрасте нет необходимости лакировать правду, — но по сравнению с Ливви я — молодежь. Ей уже за девяносто, насколько мне известно. Такая худая, что ее сдует даже слабое дуновение ветерка.

Эм убирает заварные шарики и ставит кружку перед Барбарой.

— Попробуйте. Но сначала снимите пальто, ради всего святого. И садитесь.

Барбара кладет папку на стол, снимает пальто и перекидывает его через спинку стула. Пьет чай маленькими глотками. У него неприятный вкус, с каким-то красноватым оттенком, который напоминает ей кровь.

— Как вам? — спрашивает Эми с ясными глазами. Она садится на стул напротив Барбары.

— Очень вкусно.

— Да, это так, — соглашается Эмили. Она не попивает, а пьет большими глотками, хотя их кружки еще дымятся. Барбара думает, что у женщины, должно быть, кожаное горло. «Видимо, вот что происходит, когда стареешь», — думает она. – «Притупляются ощущения и теряешь чувство вкуса».

— Вы, насколько я понимаю, служительница Каллиопы и Эрато [69] , — продолжает Эмили.

— Ну, не столько Эрато, — отвечает Барбара и решается еще глотнуть. — Я, как правило, не пишу любовную поэзию.

Эмили издает восторженный смех.

— Девушка с классическим образованием! Как необычно и восхитительно редко!

— Не совсем, — отвечает Барбара, надеясь, что ей не придется выпить всю эту кружку, которая выглядит, как бездонная бочка. — Я просто люблю читать. Дело в том, что я обожаю творчество Оливии Кингсбери. Именно это побудило меня писать стихи. "Совершенно уверен", "Встык", "Сердечная улица"... Я прочла их все до дыр. — Это не просто метафора; ее экземпляр "Сердечной улицы" действительно развалился, отделившись от дешевого переплета издательства «Белл колледж» и разлетевшись по полу. Ей пришлось купить новый экземпляр.

— Она очень талантлива. В молодости она выиграла кучу премий и недавно входила в число претендентов на Национальную литературную премию. Кажется, это было в 2017 году, — Эмили прекрасно помнит, что это было в 2017 году, и она была рада, что победил Фрэнк Бидар. Ей никогда не нравилась поэзия Оливии. — Она живет недалеко от нас и... ага! Картина проясняется.

Входит ее муж, второй профессор Харрис.

— Я собираюсь заправить нашу свежевымытую колесницу. Тебе что-нибудь нужно, моя любовь?