— Хорошо, — отвечаю я, осторожно вытягивая край покрывала из-под руки Дэгу.

— Значит, теперь мы можем двигаться прямиком в Мазе?

— Да, — спокойно отвечает Дэгу.

— Так давайте тогда выспимся, что ли? До Мазе придется через пустоши добираться. Путь нелегкий.

Дэгу, пряча улыбку, расстилает мне под деревом свой плащ. А Дирк укладывается обратно, лишь убедившись, что мы расположились на достаточно безопасном расстоянии друг от друга. Смирившись, я опускаюсь на землю, второй раз за ночь наблюдая кружение незнакомых созвездий над головой. Но засыпаю, лишь тогда, когда через бесконечно долгую минуту Дэгу нащупывает в темноте мою руку и крепко ее сжимает. А Сомния, выполнив свое обещание, дарует мне крепкий и спокойный сон.

Глава 18

Пустоши — не самые приятные для путешествий места, хотя бы потому, что они открыты всем ветрам, а, значит, вероятность встретиться с порождениями возрастает. С лошадьми приходится расстаться, изрезанные невидимыми рытвинами склоны не подходят для прогулок верхом, приходится идти пешком, и открытое небо после надежной защиты деревьев кажется слишком ярким. Меня не оставляет ощущение, что за мной наблюдает кто-то большой, безмолвный, не то, чтобы опасный, но выжидающий. Словно решает, что делать с маленькими фигурками на шахматной доске, где чередуется зеленое и лиловое: мох и вереск.

своими спутниками я столь малоприятными ощущениями не делюсь. Дирк и так постоянно недоволен сменой моих настроений, а перед Дэгу мне просто неловко. В свете дня все неслучившееся выглядит, как сон, который стараешься забыть, и я просто избегаю общения с ним. Дэгу же словно не замечает моего смятения, остается все тем же верным и надежным проводником. От его взгляда не ускользает ни одна мелочь. Вот и сейчас, пока еще не закончились редкие заросли деревьев, он сворачивает и возвращается, на ходу обтесывая ножом крепкую палку. Протягивает мне:

— Вот вам посох, прекрасная странница!

— Благодарю!

Так мы и идем, имея лишь по небольшому узлу за плечами. Мне думается, что в такой вот жизни, не связанной условностями и не обремененной вещами, есть своя прелесть. Конечно, ни о чем я так не мечтаю, как возвращении домой, но разве шагать вот так, налегке, рядом с надежными путниками — не счастье? Это дарит легкость и свободу, и цивилизованный мир с его суетой кажется совсем далеким и ненастоящим. Сейчас мне кажется, что во всем мире не осталось никого, кроме нас троих. Глядя в широкую спину Дэгу, я в очередной раз спрашиваю себя, а хочу ли я вообще достигнуть цели?

Впереди — неприятное, как я подозреваю, объяснение с Сивиндом из-за того, что открылось нам в галерее; подчиненное регламенту пребывание в Мазе; сражение с защитниками хаоса и порождениями; неведомое испытание в храме. Сейчас же наш путь — как передышка, когда больше всего ценишь то, что имеешь в данный момент. Я привыкла постоянно пребывать в движении, но сейчас количество испытаний, происшествий и событий, свалившихся на меня за последние недели, начинает утомлять. Различие очевидно: там, в своем мире, я сама решала, когда, куда и с кем мне отправиться в путь, а здесь меня несет по воле судьбы, и я не знаю, чем все закончится.

Дэгу уходит вперед, проверяя дорогу, и я решаю поговорить с Дирком:

— Ты уже думал, что скажешь отцу при встрече?

— Насчет чего? — косится он.

— Ты сам знаешь!

— Докладывать о том, что ты спелась с нашим охранником, я не буду, можешь не волноваться.

— Дирк! — я чувствую, как краска заливает щеки. — Разве в воспитании княжича не заложены такт и уважение к старшим!

— Заложены, — усмехается он, — как и готовность закрывать глаза на очевидное. Но я же с тобой не как княжич сейчас говорю, а как друг. Не знаю, как у вас, а здесь даже хаос последних лет не стер до конца условности между людьми разных сословий. Пока ты для всех — сестра князя Сивинда и, возможно, невеста наследника Мазе. К чему провоцировать разговоры и недовольство? Пока мы одни, и я молчу, но сможешь ли ты сдерживать себя, когда вокруг будут люди?

— Надеюсь, в тебе и впрямь говорит предусмотрительность и желание помочь, а не вогнать меня в краску!

— Последнее, как вижу, мне уже удалось. Женщины в нашем мире, Селина, выйдя за пределы родного дома, сдержаны в проявлении своих чувств, чего или кого бы те не касались.

— Спасибо, я учту, но не уходи от ответа. Я же видела, как ты расстроился, узнав о прошлом своего отца. Как ты намерен держать себя с ним теперь?

Дирк пожимает плечами:

— Теперь у меня есть шикарный козырь в спорах, если он принудит меня делать то, что мне придется не по нраву. Как может взывать к безупречности тот, за чьими плечами — такой шлейф преступлений и обмана!

Плохо дело! Как только я начинаю думать, что Дирк рассудителен не по годам, он вновь надевает маску обиженного ребенка, который готов мстить отцу за разочарование.

— Ты же не знаешь, почему он так поступил…

— А ты, я смотрю, намерена простить ему то, что он едва не погубил твоих родителей? С чего бы это, Селина? Что такого он для тебя сделал, что ты готова его простить?

— Я просто не хочу делать поспешных выводов, пока не поговорю с Сивиндом.

— А потом что? Уверен, он найдет возможность оправдаться, ведь никто не знает, как оно было на самом деле. Столько лет прошло…Слушай, ты можешь поступать, как хочешь, а я разберусь сам, хорошо? Не нужно набиваться мне в наставницы! И потом, — его голос вдруг меняется, — у нас куда более срочная проблема для решения намечается…