Теперь мне понятны странные, поспешно затертые зазубрины на досках кибитки: следы многочисленных стрел. И то, что Ани почему-то все стены изнутри завесили расшитыми шалями. И металлические пластины вместо занавесей на окнах…

— И что теперь?

До столицы Мазе нас будет сопровождать внушительная вереница местной стражи, так что о безопасности беспокоиться не стоит. Но я все равно продолжу путь не в кибитке, а в наспех сооруженном из княжеского шатра паланкине, укрепленного на спинах двух лошадей. Я бы предпочла ехать верхом, но князь перестраховывается. Уже решено, что после минимального пребывания в Мазе мы разделимся. Караван, как и прежде, двинется к морю, со «мной» в кибитке, а настоящая я, с маленькой группой охраны, будем добираться до побережья другим путем. Так князь надеется обмануть нападавших и выяснить, кто стоит за всем этим, а также уберечь меня.

Одно дело — случайности в дороге, другое — целенаправленное преследование. Могу только порадоваться, что не стала свидетелем нападения, и пока мой мозг отказывается верить в потенциальную угрозу. А ведь Ани что-то там такое взахлеб рассказывала накануне, но я настолько выключилась от усталости, что пропустила мимо ушей ее пламенную речь. Теперь вот и не знаю, стоит ли дергать ее расспросами или нет. По крайней мере, факт, что возница совершенно по-геройски сгреб ее в объятия и бросился с телеги под укрытие колес, не только спас ее от смерти, но и привел к тому, что в караване они официально объявлены нареченными и уже успели обменяться ожерельями.

Когда Сивинд излагает мне свои намерения, я решаюсь выяснить еще ряд вопросов, раз уж вытянула из него обещание говорить без утайки. Во-первых, меня беспокоит предстоящая роль подставной невесты. Понятно, что главная цель визита в Мазе — налаживание торговых и дипломатических связей, но как быть со вторым пунктом программы? Во-вторых, я твердо намерена выяснить, почему он препятствовал моему общению с Дианой, теперь, когда мне известно, кто она и откуда. В-третьих, что сейчас, пожалуй, самое важное, я беспокоюсь о Дирке. Как я понимаю, с отцом он еще не разговаривал, и князь уверен, что о его темном прошлом известно только мне.

— Дирк был со мной в галерее, — осторожно начинаю я.

Князь бледнеет и встряхивает меня за плечи:

— Зачем? С ним все в порядке? Как он пережил, ведь он…

— Там…все изменилось. Если я правильно поняла, барельефы созданы из частичек изначальных стихий и должны открываться, лишь вступая во взаимодействие с внутренней силой смотрящего. Но, видимо, что-то нарушилось. Они застыли и не меняются. Так что никакого влияния на Дирка они, к счастью, не оказали. Стихийного влияния, — уточняю я.

— Но?

Неужели сам не догадается? Сивинд мрачнеет еще больше.

— Дирк знает…, — тихо говорит он.

— Да, и, как Вы понимаете, он сбит с толку. Вы — его кумир, пример для подражания, не говоря уже о том, что он просто очень вас любит. И сейчас ему сложно понять, как себя вести. Он еще до этого обмолвился… Простите, я невольно узнала еще одну вашу тайну, ну, что он, что он Вам…

— Приемный, — подсказывает князь.

— В общем, да.

— Его мать была первой женщиной, попавшей на остров из твоего мира. Тогда я еще жил на острове, потихоньку собирая людей и формируя флот. На побережье еще шла жуткая война. Женщина умерла при родах, и ребенка я забрал себе. Так что в княжестве я официально считался вдовцом, а Дирк — моим кровным сыном. Но для меня он — родной, и неважно, что не по крови. Я тогда был очень одинок и…опустошен своими потерями. Забота о Дирке вернула мне смысл жизни, и я не знаю, можно ли любить ребенка больше. Для меня нет разницы между ним и моей младшей дочерью…

— Но он считает…что Вы взяли его из чувства вины, потому что его мать погибла на острове… Я уверена, он сказал так в запале, но ему теперь сложно…

— Я понял, Селина, спасибо за участие! У Дирка сейчас сложный период, но я постараюсь все уладить!

— Может, он ревнует Вас к новой семье?

Сивинд кидает на меня столь выразительный взгляд, что в иной ситуации я бы уже оказалась за пределами шатра, но не сейчас, только не сейчас.

— Знаешь, Селина, несмотря на твое неоспоримое внешнее сходство с Мико и Нирой, иногда я думаю, а дочь ли ты твоих родителей, бесхитростных и простых? Кто научил тебя столь виртуозно подводить разговор к нужной теме?

Делаю большие глаза.

— Не понимаю, о чем Вы!

— Зато я понимаю. Что именно ты хочешь узнать о моей нынешней жене?

— Так вышло, что когда мы говорили с Дирком о его матери, он сказал, что Диана — тоже пришлая…Вы поэтому не хотели, чтобы она со мной общалась?

— Какое это сейчас имеет значение?

— Я хочу, чтобы между нами не подвисали незакрытые ситуации. Чем правдивее Вы будете сейчас, тем больше шансов, что я смогу и дальше Вам верить…

— Но Диана-то здесь причем?

Притом, хочется сказать мне, что у меня в кошельке лежит письмо к ее брату, который, совершенно мистическим образом, является моим другом. И я хочу быть уверена, что Диана счастлива с Вами в браке! Но не уверена, что Сивинду придется по душе известие, что его любимая супруга нарушила запрет и пришла ко мне с просьбой. Выслушаю лучше его версию!

— Чем больше Вы уходите от ответа, тем больше мне кажется, что причем!

Сивинд вздыхает.

— Ладно. Я очень люблю Диану. Она — первая женщина за много лет моей человеческой жизни, которой удалось вернуть мне веру в то, что взаимная любовь возможна. Но в самом начале…она очень тосковала по прежней жизни. Там у нее остался жених, но с ним она благополучно рассорилась как раз перед тем, как попала сюда. И там остался ее брат, единственный ее родственник. Каждый раз, как появлялся кто-то новый из вашего мира, она пыталась выяснить, не знаком ли он с ее братом. Идея сумасбродная с учетом того, сколько миллиардов проживает на земле, но я видел, что она переживает…А ты — ты особое дело. Ты не просто прибыла оттуда, но у тебя есть шанс вернуться, если мы благополучно вернем амулет в храм…И я испугался, что ты проговоришься, и Диана…