Мы машем руками до тех пор, пока горы не остаются далеко позади. Дирк вопит от восторга, он ведь впервые увидел землю с высоты птичьего полета, пусть даже под нами всего лишь пустыня. Но зрелище и впрямь чудесное. Я подставляю лицо ветру и расслабляюсь, чувствуя, как ко мне возвращается чистый восторг полета, без примеси страхов и предубеждений. Дэгу невозмутимо следит за действием камня, но я чувствую, что он наблюдает и за мной. Интересно, он всего лишь выполняет свой долг стражника или за его вниманием кроется нечто большее? И почему мне так важно получить ответ на это вопрос?

Здесь, на высоте, воздух холодный и свежий, дыхание пустыни не добирается до нас. Но без порождений все же не обходится. Я первая замечаю, как вокруг корзины собираются и будто порхают нежно-голубые воздушные струйки, едва различимые в воздухе. Дирк, увидев их, испуганно вскрикивает, Дэгу настораживается, а мне отчего-то спокойно. Я протягиваю руку, и по ней, извиваясь ползет живой голубой шарф. Кожу слегка покалывает, а пространство вокруг меня загорается таким же нежным светом. Я закрываю глаза, позволяя все новым и новым созданиям опускаться мне на плечи, вплетаться в волосы, скользить по груди.

Я уже точно знаю, что они не опасны. И, пробуждая внутри себя подходящие ощущения, узнаю и то, с чем мне пришлось столкнуться. Когда-то Смотрители были посредниками между людьми и стихийными духами. Когда Смотрителей разжаловали, а стихия изначальная освободилась, они исчезли — ундины и саламандры, нимфы и ветра, умевшие обретать физический облик. Умерли, растворившись в освобожденной стихии. Но не все и не навсегда.

Есть ли души у тех, кто был бестелесным духом? Я не знаю, но именно эти нежные создания были когда-то ветрами. Здесь, на высоте, им удалось сохранить себя, влиться в множественные порождения, но сохранить добрую сущность. Они признают меня как дочь Смотрителя, когда-то привечавшего их. Они приветствуют меня как человека, чья душа откликается на их зов. Мы ведем неслышный диалог. Они не сетуют и не жалуются, лишь немного грустят об утраченном. Но главное у них осталось — свобода, полет, вечность.

Потом они также осторожно соскальзывают с моих рук, трепещут, свиваются в кольца и постепенно растворяются, улетая обновленные, напитанные моей силой, малую часть которой мне удается им передать. Каждый имеет право на жизнь, так пусть они смогут жить среди своих темных собратьев и подчиненные темной воле своей стихии.

— Что это было? — испуганно спрашивает Дирк. — В книге про них ничего не сказано.

— Это оттого, что они живут только здесь, на высоте, доступной лишь птицам, — отвечаю я, открывая глаза. — Они не опасны, наоборот, они единственные, кто мог бы приносить пользу людям, если бы стихия позволила им спускаться к ним.

— Но как…

— Не трогай ее сейчас, — тихо останавливает расспросы Дэгу. — Все обошлось. Пусть побудет так…

Я благодарна ему, тому, что он разгадал мое состояние сейчас, тихую, щемящую радость и наполненность. Если бы всегда чувствовать такое, погружаясь в стихию! Как отец живет без свободы, без ощущения полного слияния с ветром?

Дирк хмурится, но отступает. Дэгу осторожно рассыпает новую порцию порошка над камнем, прожилки вспыхивают, купол вновь наполняется и нас несет дальше, навстречу вечной зелени срединных земель. А пустыня остается позади.

От разреженного воздуха и переизбытка впечатлений Дирка клонит в сон, и вот он уже устраивается в углу корзины. Дэгу осторожно убирает его ноги подальше от огненного камня. Мне тоже хочется спать, но не хочу упускать момент пообщаться с Дэгу наедине. Глядя, как он рассыпает порошок, регулируя мощность излучаемого тепла, не могу не задаваться вопросом, откуда прибрежному стражнику известно, как обращаться с огненными предметами.

— Так кому же ты служишь, Сивинду или Игнису?

Дэгу осторожно встает с колен, поправляет амулет на шее: золотое солнце, а не хрустальную звезду, но отвечает спокойно:

— Если ты в чем-то меня подозреваешь, то зря. Я родился и вырос в горах, в селении, где чтили Игниса. Когда начался хаос, там стало очень сложно жить. Отец переправил нас на побережье, а сам остался — он управлял шахтой, где добывали золото и не мог бросить своих людей. И погиб в огне. Когда я вырос, поступил на службу к Сивинду, а потом, по его поручению, вернулся к Игнису. Если честно, я, как и многие, винил Смотрителей в том, что произошло, и хотел отомстить за смерть отца. Но, как, наверное, успела понять, Игнис умеет убеждать. Так я остался у него на время, достаточное, чтобы постичь огненное мастерство. И на остров прибыл как наблюдатель с его стороны, когда участились выбросы белого ветра, и люди стали прибывать чаще.

— Значит, ты знал, кого вы ждете? Потому и не очень удивился, когда я победила бабочку?

— Игнис предупреждал, что рано или поздно в этот мир вернется дитя Аира, обладающее его силой. Но мы не знали, кто это будет и когда.

— То есть… — я умолкаю.

Не знаю, как это сформулировать. Все это время Дэгу оберегает меня, потому что такова его миссия? Всего лишь по долгу службы? А я наивно пытаюсь разглядеть за его поведением нечто большее? Я не смогу сформулировать вопрос так, чтобы не выдать свои надежды. Вот только на что? Даже если допустить на мгновение, что я неравнодушна к Дэгу, что нас ждет? Я верну амулет и, надеюсь, вернусь домой. Я не останусь здесь, там родители, там вся моя жизнь. Я не смогу жить здесь и знать, что меня оплакивают. А Дэгу не сможет пойти со мной. Да и вообще…о чем я думаю, когда все, что нас связывает — лишь чувство долга с его стороны и неуместные фантазии — с моей…А он молчит. Как много можно прочитать в этих сумеречных глазах…