Гера проделывает задуманное, Дарина немного просыпается и переползает через меня, между мной и краем кровати. Снова засыпает. Я поворачиваюсь на бок, глажу дочь по волосам. И Гера поворачивается, ко мне вплотную прижимается так, что я пятой точкой чувствую величину его возбуждения.

– Даже не думай, – шепчу ему, поворачивая голову в его сторону.

– Я стараюсь, – тихо смеется он и начинает свои утренние ласки. Бесшумно целует мое плечико, к шее двигается, за ушком целует, руками все мое тело гладит.

И тело на него сразу отзывается. Барский – искуситель. Я снова поворачиваюсь в его сторону, оттягиваю его за волосы от этих поцелуев и сама целую его глубоко и очень тихо, чтобы не разбудить дочь. Барский сразу нетерпеливо отвечает.

– Коша, пойдем в душ, – тихо шепчет мне Гера. – Хочу тебя, нет мощи терпеть, – проскальзывает ладонью мне между ног и довольно улыбается, чуть не утонув в моей влаге.

– Откуда в тебе столько секса?! – удивляюсь я, невольно подстраиваясь под его горячие губы.

– Ты и есть мой секс. Тебя хочу! Не секса. Тебя! Это разное, – сильнее ударяется в жаркие поцелуи.

Я не успеваю ничего ответить, как Дарина поднимается на руках и крутит головой в поисках знакомых лиц.

– Мамуся, – с облегчением выдыхает дочь и ложится прямо рядом со мной, прижимаясь щекой к моему плечу и обнимая меня своими маленькими ручками. И снова засыпает.

Герман смеется, еле сдерживаясь, я тоже не могу сдержать улыбки. Конечно, ни о каком совместном душе речь больше не идет. Родительство оно такое непредсказуемое. Герману только предстоит в это погрузиться.

Сегодня нам всем предстоит длинный день. Моя девочка очень ждала Новый год, и письмо Деду Морозу писала, и платье выбирала, в котором будет встречать, и переживала, что останется с моими родителями в Тае на такой праздник. Поэтому праздник этот больше для нее, чем для меня. А мне нужно только его организовать. Всего–то. Усмехаюсь своим мыслям.

Так как мы с Барским решили, что я не буду три дня до Нового года стоять у плиты, а просто заказать основные блюда. Я сделаю только всеми любимую выпечку и жюльен с курицей/грибами, его очень любит дочь. Барскому все-равно, что я приготовлю, он все любит, а Дарине радость.

Весь световой день у меня проходит в суете, в отличие от Германа и Германовны младшей. Они знакомятся и Барский не упускает ни одной возможности узнать ближе нашу дочь. Дарина решила, что гирлянды на ёлке должны висеть по-другому и Гера все перевешивает по ее желанию. Также дочь считает, что Барсик к Новому году тоже должен быть нарядным и надела на кота мишуру, которую он весь день пытается с себя снять.

К вечеру приходят Чернышовы. Наши девчонки знакомятся, играют, а Маша сразу ко мне на кухню бежит помогать.

– Давай, что тут у тебя? Чем помочь? – спрашивает она, когда я загружаю духовку.

– Маш, да все уже готово, в принципе. Только разложить все по тарелкам.

– Вот, я этим и займусь, – сказала она и быстро принялась за дело.

Мы с Машей занимаемся кухней, пока отцы и дети развлекаются в зале у ёлки. Вскоре присаживаемся за стол и все принимаются хвалить мою кухню.

– Так. Успокоились все, – прерываю поток похвалы. – Почти все заказано во вкусном заведении. Я почти не готовила, – отбиваюсь от них я.

– Ну, наговоришь сейчас, – недовольничает Гера. – Мы в восторге, как раз, от твоей кулинарии, – улыбается и приобнимает меня Барский.

– Да, Карин. Не скромничай. Ты очень вкусно готовишь, – сказал Чернышов и Маша принялась активно кивать, пока не раздался звонок в дверь. Все замерли в удивлении.

– Гер, мы кого–то ждем? – спрашиваю я. Барский улыбается.

– Ждем, любимая, – целует меня в губы, никого не стесняясь и идет открывать.

А уже через минуту к нам заходят очень красивые по-зимнему нарядные Дед Мороз со снегурочкой и начинают развлекать наших девчонок, дарят подарки и водят хоровод. Гера светится, как начищенный чайник, глядя на то, в каком восторге наша дочь. Он старается для нее. Хочет ей радости и счастья. Пытается восполнить то, чего я его лишила, скрыв существование нашей девочки. Он старается быть хорошим отцом, несмотря на обиду на меня. Хотя, я не знаю, что он сейчас чувствует по отношению ко мне. Он не злится, не упрекает, не обижается. Он принял эту ситуацию. Принял мое решение шестилетней давности и живет дальше с тем «дано», которое есть сейчас. Даже хочет в свою постель. Снова зовет меня любимой, еще и при всех. При дочери, в том числе. И он не обманывает, он верит в это. Верит себе. А я не могу ему ответить тем же. Я, конечно, не знаю, на чем основаны его чувства и слова, но я не могу принять его поведение шестилетней давности. Нет такого, что я не могу его простить, посчитав тот день это ничем иным, как предательством. Но я сейчас не готова молча принять это, как данность. Не могу перешагнуть.

Спустя пол часа Дед Мороз со Снегурочкой завершают свое выступление и поздравление в целом.

– А что это мы, дедушка Мороз, детишек поздравили, а взрослых нет? Разве, это по–новогоднему? – заявляет снегурочка.

– И правда, внученька, – кряхтит в свою бороду Дед Мороз. – Не порядок. Обязательно всех нужно поздравить, – и лезет в свой мешок. – Я знаю, что вы вели себя хорошо в этом году, поэтому и подарки положены всем, – достает из мешка упакованный Новогодний алкогольный набор. Какая–то водка вкусовая и розовый брют. Интересно. Сколько встречала заказанных Дедов Морозов, ни один родителям подарки не дарил. Ну, возможно этот житель Великого Устюга стоит столько, что мне и не снилось, отсюда и подарки. Барский не стал бы экономить на детских развлечениях.