— Вот мы и прибыли, — спокойно произнес Леонард Маркони, когда стих шум винтов.

Тут же у двери винтокрылой машины появился капитан яхты. Он предупредительно открыл дверь и помог Эдере ступить на палубу. А затем отдал честь сеньору Маркони и доложил, что на яхте все в полном порядке и приготовлено для встречи хозяина.

— Позвольте, сеньора, я проведу вас по яхте, — капитан подал руку, и Эдера оперлась на нее, ощутив легкое покачивание.

А сеньор Маркони подошел к бортику, положил руки на поручни и стал смотреть на быстро исчезающий за гладью воды огненный шар. Поручни сверкали надраенным металлом.

Капитан подвел Эдеру к двери ее каюты и пропустил вперед.

— Тут для вас все приготовлено, сеньора, — он еще раз отдал честь и оставил Эдеру в одиночестве.

Каюта представляла собой огромное помещение, состоящее из четырех комнат. Женщина ступила на мягкий ворс ковра и медленно прошлась по гостиной. Она прикоснулась к выключателю — и вспыхнул свет.

Наконец-то Эдера смогла толком осмотреться. Посреди гостиной стоял манекен на блестящей никелированной подставке. На нем висело роскошное вечернее платье, сделанное из японского шелка, а у самой подставки, прижавшись друг к другу, изящные вечерние туфли.

Эдера коснулась струящегося шелка. Тот был почти невесомым и неосязаемым. Тускло поблескивал ряд перламутровых пуговиц. Эдера взглянула на свою обувь и тут же прочувствовала, насколько дешевые и неизысканные на ней туфли. Но облачаться в дорогие наряды она не спешила.

Она сбросила одежду и, ступая босиком по мягкому ворсу ковра, отправилась в ванную комнату, где уже предупредительно были разложены у зеркала всевозможные туалетные принадлежности. Эдера приняла душ, долго стоя под упругими струями воды. Затем, даже не вытираясь, набросила на плечи роскошный купальный халат и застыла перед огромным во всю стену зеркалом, которое немного запотело.

Она провела рукой по гладкому стеклу и на поверхности появилось ее отчетливое отражение. Эдера попробовала улыбнуться самой себе, но вместо этого ее губы страдальчески скривились. Женщина тряхнула головой и влажные волосы рассыпались по плечам. Пунцовая помада, легкие тени...

Эдера с замиранием сердца следила за своим преображением. Она наносила косметику слой за слоем, словно желая скрыть за ней свое истинное лицо, словно этим желая уверить Леонарда Маркони в том, что она не Эдера, а другая женщина.

Сеньор Давила, словно пес, сорвавшийся с цепи, метался по городу, не находя себе места. Он заглядывал в лица прохожих, смотрел вслед удаляющимся женщинам. Временами ему казалось, что он видит в толпе Эдеру. Андреа бросался, расталкивал прохожих, мчался вслед, но догнав, убеждался, что ошибся. Да и откуда могла появиться Эдера среди толпы праздных гуляк?

Но в то же время, понимая, что его поиски бесплодны, Андреа тешил себя надеждой, что Эдера где-то рядом, и он вот-вот ее увидит, вот-вот столкнется с ней лицом к лицу, возьмет за руку и сможет попросить прощения. Он готов был просить прощения даже стоя на коленях, ползая у ее ног, готов был целовать землю, на которой она стояла.

Но Эдеры не было здесь, ее унес в небо серебристый вертолет и где она сейчас, Андреа даже не мог себе представить.

И тут его уха коснулась щемящая сердце музыка. На лицо упал голубоватый неоновый свет витрины кафе.

Андреа вздрогнул и повернулся лицом к своему отражению, он увидел себя полупрозрачного, бесплотного. А за стеклом блестел черным лаком огромный рояль, за которым восседал гигант-негр, меланхолично перебиравший пальцами по клавишам. Что-то смутное встрепенулось в душе сеньора Давила, он готов был расплакаться, не стесняясь своих слез.

Если бы он мог знать, что эту же мелодию в это же самое мгновение слышит Эдера, входя в гостиную яхты! И если бы он мог увидеть Эдеру в это мгновение, он, не удержавшись, воскликнул бы: как ты прекрасна, дорогая!

Женщина медленно прошла мимо рояля, за которым сидел пианист, игравший только для нее одной. Эдера, как в забытьи, двигалась вдоль стеклянной перегородки, за которой виднелись поручни, расстилалось море, еще окрашенное исчезающим багрянцем исчезнувшего за горизонтом солнца.

Леонард Маркони стоял, облокотись о поручни. На нем был безукоризненно сидящий белый костюм. Он даже не обернулся, когда Эдера ступила на палубу.

Женщина замерла, не понимая, что теперь она должна делать. Ее привезли на яхту и оставили одну. Никто ничего от нее не требовал, ни о чем не просил. Ей казалось, скажи она сейчас: отвезите меня назад, и ее просьба будет тут же исполнена. Но она-то знала, зачем она здесь, на яхте, почему на ней дорогое вечернее платье и изящные туфли, в которых так неудобно ходить по немного покачивающейся палубе.