Шрифт:
Я остановился. Наверняка же это осанки твари пустоши. Хоть посмотреть.
— Интересуетесь трофеями, молодой человек?
Голос раздался сзади. Низкий, с хрипотцой, какая бывает у тех, кто много лет отдаёт команды не взирая на погоду. Я обернулся.
Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти, в мундире. Мундир был старый, но вычищенный до блеска. В руках у него была трость черного дерева с металлическим набалдашником.
— Интересуюсь, — сказал я. — Не разу еще не встречал тварей пустоши, но надеюсь посмотреть в живую.
Полковник усмехнулся и кивнул на мою одежду.
— Магическая академия?
— Да. Первый курс.
— Громов, — сказал он и протянул руку. — Аркадий Семёнович. Командир Третьего пограничного полка. Бывший, — добавил он, дёрнув уголком рта. — Колено списало.
— Демидов, — я пожал руку. Ладонь у него была жёсткая, как кора старого дуба. — Это Анна и Елена. Мои невесты.
Полковник поклонился девушкам. Без старческого слюнявого целования рук, как у Егора Борисовича, а коротко и чётко, по-военному.
— Дамы. — Потом снова повернулся ко мне. — Значит, говорите, впустоши собираетесь. А когда?
— Летом.
— С каким отрядом?
— Со своим. Практика. Весь курс.
Громов снова помолчал. Потом коротко хохотнул.
— Значит весь первый курс?
Опять рассмеялся.
— Насмешили юноша. Даже я знаю, что практика в столичной академии начинается с третьего курса. У нас на заставе были ваши лет десять назад, и я наслышан.
Я повел плечами. Ну не хочешь — не верь. Все вопросы к деду.
— Но я понимаю вас. Правильно. Сможете осенью рассказывать девицам о том, что бывали там, а будут расспрашивать, скажете, что не все можете рассказывать — Он постучал тростью по полу. — Я вот, к примеру, тридцать лет на границе и до сих пор не всё рассказываю. Жена думает, что я там чай пил и в карты играл.
— А вы там чай пили и в карты играли? — с невинным видом спросила Аня хлопая ресницами.
Громов посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.
— Иногда, — серьёзно ответил он. — Между атаками. Чай, барышня, лучший друг пограничника. Особенно когда в него немного добавить.
Аня засмеялась. Мне полковник определённо нравился.
— Этот клык горного пескуна, — Громов кивнул на витрину, — добыл Андрей Петрович Бутурлин. Дед нашего мэра. Мы с ним, кстати, однажды встречались. Мне тогда было шестнадцать, я был вестовым, а он уже старым полковником. За ним шли люди. За многими не идут, а за ним шли. — Он вздохнул. — Внук пошёл в другую породу.
Последнюю фразу он сказал тихо, почти себе под нос. Но я услышал, и понял, что полковник сказал её не случайно.
— Вы давно знаете мэра? — спросил я.
— Достаточно. — Громов поморщился. — Петя хороший хозяйственник. Дороги у нас лучше, чем в соседних уездах. Мост через Быструю наконец построили. А вот всё остальное… — Он пожал плечами. — Впрочем, это не моё дело. Я старый солдат. Моё дело маршировать на парадах и рассказывать молодёжи, как было раньше.
— Расскажете как-нибудь?
Он снова посмотрел на меня оценивающе.
— Может быть, граф. Может быть. Если вы надолго в Новоисте.
— Как получится.
— Получится, — уверенно сказал полковник. — Такие, как вы, просто так в провинцию не приезжают. А если приезжают, то задерживаются. Иногда навсегда. — Он помолчал и добавил: — Это я не к тому, что угрожаю. Это к тому, что у нас тут кладбище хорошее. Уютное.
Мда. Пограничный юмор. Грубоватый, как сухарь, но честный.
— Буду иметь в виду, — сказал я.
Громов хмыкнул, кивнул девушкам и захромал прочь, к группе военных у окна. Те расступились перед ним.
— Он хороший, — сказала Лена, глядя ему вслед.
— Он старый, — сказала Аня. — Таким уже нечего терять. Вот и говорят, что думают.
Из галереи мы перешли в зимний сад.
Тут было тепло и влажно. Под стеклянным потолком, в который сейчас смотрело тёмное вечернее небо, росли деревья в кадках. Пальмы. Самые настоящие, с широкими резными листьями. Какие-то кусты с белыми цветами, от которых и шёл тот сладкий запах. Землю покрывала буйная зелень. В центре стоял небольшой фонтан. Вода стекала по трём каменным чашам, одна над другой, и тихо журчала.