Шрифт:
— Неудачная слойка с крабом, простите.
— Вив?
В этом тумане кровожадности нет человека, которого я меньше хотела бы увидеть, и, обернувшись, обнаруживаю Джеймса. Я пытаюсь затормозить, но Дикон сильнее и продолжает тащить нас из шатра на заднем дворе к дому.
— Подожди, — сглатываю я. — Это мой…
— Я разберусь, — говорит Джеймс, преграждает нам дорогу. — Я могу ее забрать.
— Что-то сомневаюсь, — протягивает Дикон, оценивая Джеймса.
— Это мой… — я задыхаюсь от резкой волны боли, прокатывающейся по шраму, — бывший парень. Джеймс.
— Он? — вполголоса спрашивает у меня Дикон.
Он звучит искренне разочарованным.
— Серьезно?
— Прекрати.
— Тебе плохо? — спрашивает Джеймс.
— Немного, — сиплю я.
— Никаких больше морепродуктов для этой особы.
Дикон ухмыляется, хотя я чувствую, как его хватка становится крепче от раздражения. Не дай Дикону убить Джеймса, думаю я, даже когда болезнь внутри меня скандирует: Пусть убьет их всех и запьет их души текилой с лаймом.
— Пойдем поищем аптечку.
Джеймс хмурится, а пот стекает мне на ресницы.
— Что у тебя болит?
Мышцы Дикона напрягаются.
— Судя по всему, назойливые идиоты.
Джеймс скрещивает руки и наклоняется ближе.
— Вив. Ты же не можешь всерьез встречаться с этим типом.
— Насчет «встречаться» не знаю, — задумчиво произносит Дикон, подхватывая меня, когда я начинаю сползать в его руках. — Но секс потрясающий. А теперь пока.
И с этими словами Дикон затаскивает нас обратно в дом Пайнов. По его настоянию я, спотыкаясь, иду по мраморному коридору, пока он не втягивает нас в гостевой туалет. Я слишком дезориентирована, чтобы сопротивляться, а значит, если он действительно пришел сюда вместе с дядей, чтобы прикончить меня, то я, по сути, сама дала ему добро.
Когда дверь закрывается и мы остаемся одни, я начинаю судорожно хватать воздух.
— Не трогай меня, — запинаюсь я, шаря под платьем в поисках клинков.
Пальцы цепляются за нейлон прозрачных колготок.
От выражения лица Дикона цветочные обои на стенах туалета могли бы сами свернуться в рулон.
— Если бы я хотел причинить тебе вред, Вивьен, ты бы уже истекала кровью.
Может, он и прав. Не знаю. Я не могу думать…
От боли, змеей ползущей вверх по спине, я сгибаюсь пополам.
— Это снова происходит.
— Сирабракс?
Дикон не выглядит обеспокоенным, но оценивает меня так, что мне это не нравится. Будто он врач, а я перепуганный ребенок, боящийся рентгеновского аппарата.
— Да, — выдавливаю я перед очередным сухим позывом. — Она хочет… требует…
— Убийства. Я знаю. Нам нужно увести тебя отсюда.
— Я не могу…
Я делаю слишком глубокий вдох.
— Этот сбор средств значит для моей мамы все.
Еще вдох.
— Он обошелся дороже моей учебы в…
Вдох.
— …школе для девочек Бейлер.
Дикон одобрительно приподнимает бровь.
— Горячо.
Меня снова выворачивает всухую.
— Если мой дядя поймет, кто ты, он заставит Выводок перебить всех гостей маминого чаепития, лишь бы добраться до тебя. Наверняка свалит все на преступников из STC и использует это в своих интересах.
Дело не в заботе обо мне или невинных гостях чаепития. Каспар откроет Разлом. Демоны будут править. Спину снова скручивает от боли и жажды крови девианта.
— Мне просто нужно, чтобы это…
Я делаю очередной вдох. Кажется, будто легкие изнутри утыканы ржавыми гвоздями.
— …прошло.
— Вот, — говорит он, снимая куртку и оставаясь, конечно же, в белой футболке. — Попробуй это.
А затем, по совершенно непостижимой для меня причине, Дикон задирает футболку, обнажая живот.
Да, у меня вот-вот начнется паническая атака из-за кровожадности, и да, я презираю Дикона Грейвхарта и все, что он когда-либо делал, во что верил и что олицетворял, но есть одна проблема: я женщина. И отрицать, что открывшийся передо мной вид… отвлекает, невозможно.
Дикон — с его идеальным носом, кривовато изогнутыми губами и до боли мужественной линией челюсти — прислоняется к двери ванной и приподнимает футболку, обнажая широкую грудь. Безупречно очерченные мышцы живота напрягаются и расслабляются в такт дыханию. Тяжелому. Напряженному. Рот слегка приоткрыт.
Неизменная серебряная цепочка свисает рядом со зловещими татуировками по обе стороны шеи. Немногочисленные рисунки на руках — глаза, замки, мечи и игральные кости — двигаются при каждом едва заметном сокращении мышц. Мой взгляд опускается ниже. Еще одна татуировка на ребрах — матросское сердце со словом «Мама» внутри. Другая наполовину скрыта низким поясом темных брюк. Ниже пупка тянется дорожка светлых волос. Слишком длинные ноги расставлены широко, чтобы он оказался примерно на моем уровне.