Из комментариев эксперта в телепередаче «Кресло альфы»

«Принуждение» было разговорным обозначением эффектов золотого взгляда. Мне это казалось подходящим термином. Оно в буквальном смысле заставляло тебя проявлять покорность и подчинение перед тем, кто выше по иерархии.

Я продолжила гипнотизировать взглядом натёртый до блеска пол этого общего зала, испещрённый царапинами и перекрытый лаком тысячу раз.

— Большинству людей неприятно на меня смотреть.

И я ещё мягко выражалась. Только Иван, кажется, наслаждался моей аномалией, и воспоминание о его одержимости вызвало у меня тошноту.

«Надеюсь, он обгадился от страха, когда я ушла», — подумала я.

— Я смотрю на тебя несколько дней и уверяю тебя: если я что-то и чувствовал, то уж точно не дискомфорт.

Я на миг вскинула ресницы. Похоже, он говорил это абсолютно искренне. Выражение его лица не изменилось ни на йоту — как и раньше, когда он ещё не знал, что мои настоящие глаза открыты. Пока он ухаживал за мной, мыл меня и спал со мной рядом.

Но как? Как можно смотреть на нечто явно сломанное, идущее вразрез с биологией, и глазом не моргнуть?

— Это разновидность гетерохромии? — спокойно спросила Инайя.

Боже… я не хотела говорить о том, что происходило в лаборатории. Я могла бы часами расписывать печальные обстоятельства своей жизни. Начиная с момента, когда Канон узнала о своей беременности, через тот день в третьем триместре, когда у меня обнаружили аномалию мозга, предопределившую всю мою жизнь, и вплоть до той минуты, когда я перестала быть человеком и превратилась в субъект для экспериментов.

Но в этом не было никакого толку. Они и так знали, что я родом из не самого лучшего места, а я предпочитала сосредоточиться на информации, которая действительно могла им помочь.

— Врачи называли это дизруптивной гетерохромией; я единственный известный случай. — Я погладила себя по левой скуле. — Я не родилась такой. Оба глаза были карими, и со зрачком всё было в порядке.

— Что произошло? — спросил Реми.

«Меня сломали».

Я промолчала.

Он издал такой рык, что даже Джунипер, яростно стучавшая по клавишам планшета, бросила своё занятие и уставилась на нас. Альфа навис надо мной, приблизившись настолько, что, когда он заговорил пониженным тоном, услышать его могла только я. Или, по крайней мере, я на это надеялась.

— Я несколько ночей подряд слушаю, как ты твердишь, что ты сломана, и мне это порядком надоело.

Я приложила ладонь к горлу из-за его повелительного тона.

— Ты же сам всё видишь.

— Я не вижу ничего поломанного, ненастоящего и уж тем более никакой аномалии или уродства — хотя бы потому, что ты не вещь, которую можно сломать. — Чёрт возьми, а я ведь и впрямь была болтлива во сне. — У тебя один глаз голубой, а другой карий, и что с того? У меня вылезают шерсть, когти и клыки, и я каждый день уживаюсь со диким зверем.

У меня вырвалось нечто среднее между фырканьем и смешком:

— Ты таким родился, и ты красив в обеих своих формах. А меня вынудили… В общем, в один прекрасный день я проснулась, и мой левый глаз стал таким. — Я в ярости ткнула в него пальцем. — Это не нормальный голубой цвет, а зрачок растрескался, как разбитое стекло. Это приобретённый дефект, вот как это называется.

Он схватил меня за предплечья и с силой притянул к себе — словно ему необходим был этот контакт, чтобы подтвердить свои слова.

Что-то искривило пространство и вспыхнуло между нашей кожей, прямо как в танцевальной студии. Это перехватило мне дыхание и разозлило.

— Я запрещаю тебе впредь так о себе говорить.

— Это не меняет реальности.

— Я изменю. Я сделаю так, чтобы она изменилась.

«Ты не можешь. Это произошло, всё именно так, и ты даже не знаешь всей истории».

Я впилась в него взглядом, как он, казалось, и хотел. Я только что усвоила, что альфа Чёрных Клыков был невероятным упрямцем. Возможно, бедный Майка был прав. С ним невозможно было вести диалог.

— Реми.

Майка сидел на самом краю кресла, готовый вскочить на ноги при первой необходимости. Реми не сводил глаз с моего лица.

— Ладно, — пробурчал он, явно недовольный тем, что его перебили. Я потянула руки, пока он не отпустил меня, а затем отползла как можно дальше от него по дивану. Он не выглядел счастливым, но мне было плевать. Мне не нравилось, когда меня допрашивали о моих собственных дерьмовых обстоятельствах. Они были ужасны! И точка. — Мы всё ещё задаёмся вопросом, откуда ты точно знала, что произойдёт с Саммер, не говоря уже о том, о чём ты обмолвилась Лэндону, владельцу бара Чёрных Клыков. — Поймав покашливание Майки, Реми тяжело выдохнул: — И нам нужно знать, что произошло на вышке и как ты в одиночку вырубила двоих охотников. Которые, к слову, находятся у нас под стражей.