Шрифт:
Неловко прочищаю горло.
— Чай? Кофе? Сам я пас, у меня после сегодняшнего дня его в крови, кажется, больше, чем гемоглобина.
Инга смеется:
— Тяжелый день?
— И ночь. Катя еле угомонилась после вчерашнего.
— Еще бы! Столько эмоций. Знаешь, завари мне тоже чай. А я пока торт нарежу.
Мы почти одновременно шагаем к барной стойке и тут же неловко сталкиваемся.
— Ой...
— Прости.
Она отступает. Я тоже. В итоге оба снова оказываемся ровно на том же месте. Инга тихонько смеется.
— Давай ты первый. Это все-таки твоя квартира.
— Ну, вроде ты неплохо освоилась в мое отсутствие. Но если что — тарелки там. И поделись уже секретом, как вам удалось сохранить чистоту к моему приходу? Обычно Катя разводит такой бардак! Она показывала тебе свои игрушки?
— М-м-м. Нет. Катя реально засыпала уже на ходу. Только какого-то коня без головы.
— Единорога…
Инга округляет глаза.
— Так это был единорог?!
— Когда-то.
Она смеется уже в голос, тут же прикрывая рот ладонью и оглядываясь на гостиную.
— Ой, блин... Разбудим.
Хочется сказать, что это как раз хорошо. Иначе потом Катя опять будет до ночи фестивалить. Но почему-то молчу. Удивляясь тому, как мы синхронно поворачиваемся к двери и, не сговариваясь, понижаем голос, словно делаем это уже не в первый раз.
Ставлю чайник.
— Надеюсь, у тебя не будет из-за нас проблем.
— Проблем? — удивляется Инга, выкладывая на тарелки торт.
— С твоим мужчиной.
Наши взгляды скрещиваются над барной стойкой. Инга взволнованно проходится языком по губам. И то прямо на меня смотрит, то, напротив, отводит взгляд, явно на что-то решаясь.
— Это такой способ узнать, есть ли он у меня? — в конце концов, спрашивает она с полуулыбкой.
— Я знаю, что есть. Я же его видел. В травмпункте, — поясняю в ответ на ее удивленный взгляд. И повернувшись вполоборота, достаю сахарницу из шкафчика.
— А-а-а. Это мой бывший муж.
— Для бывшего он слишком сильно о тебе волнуется.
— Думаешь?
То, что она на этом вопросе не послала меня куда подальше, наверное, добрый знак? Ставлю банку на стол. И гляжу на нее уже в упор. У Инги красивые глаза редкого цвета бутылочного стекла. Она вообще вся такая… Исключительная. Красивых баб много, а таких, как она — единицы. И ведь это даже не описать. Это просто считывается инстинктивно. Может, потому и цепляет. Так…
— Вижу. Я же не слепой.
Она чуть улыбается. Но уж больно грустная выходит эта улыбка.
— Просто Гуськов очень хороший.
— Тогда почему бывший?
Вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю его сглотнуть. Это уж совсем ни в какие ворота. Не понимаю, честно, не понимаю, почему она меня не пошлет!
— У хороших людей тоже, бывает, не складывается.
— Так, может, еще не все потеряно? — сощуриваюсь, хотя и понимаю, что дальше лезть не стоит. Да и кто я вообще такой, чтобы расспрашивать?
— Думаешь? — повторят Инга опять. А я… Я вообще не думаю. Мне похуй. В конце концов, я не лезу в их отношения. Не лезу же?
Чайник вскипает. Мы оба тянемся к нему, чтобы чем-то занять руки. А в итоге соприкасаемся, и… все. Я сам не понимаю, кто из нас делает этот последний шаг. Просто в какой-то момент расстояние между нами критически сокращается. Мои ладони ложатся ей на талию. Осторожно, но в то же время неумолимо. Я будто даю ей понять, что она может в любой момент отстраниться. Но, ч-черт, кажется, мы оба понимаем, что никто ей не даст уйти! Губы Инги искривляет ироничная улыбка… Она поднимает глаза. Большие. Потемневшие. И я окончательно в тот момент в них пропадаю.
Глава 12
Инга
Телефон начинает звонить ровно в тот момент, когда я заканчиваю наносить тушь. Я даже не смотрю на экран. И так знаю, что это Гуськов. Потому что больше некому. За последние сутки он успевает написать мне не меньше десятка сообщений. Ни на секунду не дающих забыть о том, что он планирует вернуться в мою жизнь.
«Доехала?»
«Поела?»
«Как настроение?»
Когда мы были женаты, меня раздражала эта его привычка все контролировать. Теперь же... теперь она почему-то кажется почти трогательной. Наверное, потому что я слишком давно не чувствовала себя кому-то настолько нужной.
Телефон не унимается.
Вздохнув, все-таки отвечаю.
— Доброе утро.
— Ну, наконец-то! — слышится бодрый голос Миши. — Мне порой в Кремль дозвониться проще, чем к тебе! — Он говорит это легко, но за шуткой все равно проступает некоторое давление. Ему явно не по душе, что я не упала в его объятия тут же. Он очень основательный мужик, да. Что-то для себя решив, Гуськов ждет от других таких же молниеносных решений. Но с чего вдруг я должна делать так, как ему хочется?
— Чем занимаешься?