Мы с Окли знакомы с тех времен, когда я еще не умел ходить. Наши семьи живут по соседству дольше, чем я нахожусь на этом свете, а мы с ним вместе росли на картодромах. Мы — основатели Клуба неловких белых пап: двое детей смешанного происхождения — Окли наполовину темнокожий, а я наполовину индиец, и у нас обоих белые отцы. Мы сблизились, потому что из-за цвета кожи оба не до конца вписывались в мир автоспорта. А еще потому, что наши папы — без преувеличения самые неловкие люди на планете. Оба ужасные ботаники, хотя, если учитывать нынешнюю работу Окли, он не так уж далеко от них ушел.

В общем, мы дружим целую вечность.

А в прошлом году я едва не разрушил нашу дружбу одним-единственным поступком — поцеловал его сестру.

Я выбрасываю воспоминание из головы, прежде чем оно успевает снова там укорениться. Я прекрасно знаю, что не стоит на нем зацикливаться: и без того слишком долго об этом думал и уже столкнулся с последствиями. К тому же я не позволю случившемуся повлиять на нашу с Окли дружбу. Это была разовая ошибка, которая больше никогда не повторится.

Теперь я усвоил урок.

Но не успеваю я двинуться к Окли, как дорогу мне преграждает мой агент. Прекрасно.

Этот ублюдок Марк умудряется проскользнуть мимо угрюмо нависшего передо мной мужчины и ухмыляется, радуясь моему несчастью. Подняв пустой бокал в насмешливом тосте, он бросает:

— Еще увидимся, приятель.

И уходит.

В нескольких шагах позади моего агента стоит измученный Чава, разведя руки в понятном без слов жесте: «Я пытался». Мой помощник, несомненно, сделал все возможное, но Говарда Фезерстоуна невозможно остановить, когда он твердо намерен превратить мою жизнь в ад.

— Говард! — окликаю я, натягивая фирменную улыбку и изображая восторг.

Я знал, что сегодня он будет здесь, но надеялся избегать его хотя бы немного дольше. — Как поживаешь?

— Бывало и лучше, Дев, — сухо отвечает он, впиваясь в меня холодным серым взглядом. — Но, думаю, ты и сам это понимаешь.

Так и хочется засунуть пальцы в уши и передразнить Говарда, повторив за ним эту фразу, но я напоминаю себе, что мне двадцать пять и в моем возрасте правильнее будет предложить ему пойти нахуй.

К счастью, бесконечные занятия по общению с прессой научили меня не делать на людях ни того ни другого, поэтому я придаю лицу понимающее выражение и с серьезным видом киваю.

— Я тебя понимаю, — поддерживаю я. — В последнее время нам пришлось нелегко.

Он подозрительно щурится, наверняка прекрасно понимая, что я притворяюсь. Но разоблачать меня не собирается, чтобы мы не отклонились от темы.

— Именно. И давно пора все исправить. Мы могли бы начать раньше, если бы ты не избегал моих звонков.

Я посмеиваюсь и провожу рукой по волосам, изображая смущение, хотя, опуская руку, не могу удержаться и слегка приподнимаю средний палец. Я не хотел с ним разговаривать, потому что прекрасно знал, что услышу: «Ты должен все исправить, Дев. Найми кого-нибудь, чтобы восстановить свой имидж. Собери целую команду пиарщиков. Позволь им превратить тебя в робота. Позволь вытянуть из тебя всю жизнь».

— Прости, — отвечаю я, даже не пытаясь соврать убедительно. — Последние несколько недель выдались безумными, понимаешь? Кстати, ты смотрел гонку в Азербайджане? Мне удалось пройти в третий сегмент квалификации…

— Хватит нести чушь.

От резкости его тона я невольно морщусь. О да, у меня определенно проблемы.

— Сейчас тобой недовольны все, — продолжает Говард. — Ни команда, ни спонсоры. И уж точно не я. А все остальные? Они над тобой смеются.

— Ну, мне не привыкать, когда надо мной смеются, — замечаю я, пожав плечами. — Я же забавный парень.

Видимо, для шуток сейчас неподходящее время, потому что в следующее мгновение он оказывается так близко, что перед глазами у меня остаются лишь его пигментные пятна и готовые вот-вот лопнуть вены.

— Продолжишь в том же духе и тебе конец, — шипит он. — Для тебя даже в NASCAR места не найдется.

Мне не нравится, что он оскорбляет хаотичное искусство поворачивать налево, которым является NASCAR, и уж тем более не нравится, что он лезет мне в лицо.

— Советую отойти, Говард, — тихо произношу я. — Здесь не место для сцен.

Да и драться с шестидесятилетним мужчиной, который думает, будто зачесанные набок волосы скрывают растущую лысину, мне совсем не хочется.