Шрифт:
— Швартовка окончена! — давясь ржачем, хриплю я.
Якут ведёт пьяными глазами по моей тачке и тут же расплывается в ухмылке:
— Лис, ты её не припарковал, ты её в жертву принёс!
Он смачно сплёвывает на асфальт и с видом триумфатора хлопает ладонью по замятому капоту. Железо протестующе лязгает. Якут скалится, его глаза блестят в свете уличных фонарей тем самым недобрым азартом, который обычно предвещает крупные неприятности.
— Ну что, пошли небожительницу на землю опускать? — он делает неопределённый жест в сторону подъезда. — Только, чур, если она начнёт палить, я прячусь за твою широкую спину, брат. Ты у нас сегодня герой-любовник, тебе и свинцовые плюшки получать…
Помощничек, бляха!
— Ты главное волчару держи, — предупреждаю.
Якут поднимает руки и кривит морду:
— Как пойдёт, брат!
Сука,… а мне это уже не очень нравится. Может, ну его нахуй? У меня с собой ни ксилонида, чтобы этого пса накачать, ни транквилизатора. Но Якут, не останавливаясь, с приглушённым матом и лязгом распахивает металлическую дверь парадной, заныривая в залитый удушливой вонью подъезд.
До третьего этажа добираемся, как две тени — огромные, пьяные, но полные энтузиазма. Якут делает знак «тихо», когда я останавливаюсь у её двери, ловит фокус и с серьёзным ебалом, аккуратно, почти нежно, давит на кнопку звонка. Короткая трель в ночной тишине звучит едва ли не приветливо.
— Слышь, Лис, — шепчет он мне, обдавая перегаром элитного вискаря. — А если она в пижаме с уточками? Мне заржать можно будет?
Я шикаю на него, чувствуя, как запал разгоняется, мешаясь с дурацким смешком.
Стоим, качаемся, как два грёбаных маятника. Якут из бутылке прихлёбывает, что с собой из барреля прихватил. Я судорожно поправляю ремень, ощупываю себя — ну мало ли, вдруг ширинка настежь и хозяйство уже наружу просится. А он, падла такая, напрягается с новой силой, впивается в джинсы, будто и не было того пустого финиша в борделе. Будто решил: «Вот сейчас — по-настоящему». Пытаюсь нацепить маску суровой решительности, но в голове гудит виски, и рожа, чую, больше смахивает на морду блудного кота, который не просто нагадил в тапки, а еще и требует за это двойную порцию сливок.
— Кто? — доносится из-за двери.
Этот голосок бьет наотмашь. Мой внутренний поршень замирает на полпути, пульс частит где-то в кадыке.
— Эй, соседка, вы нас топите! Совесть поимейте! — подает голос Якут, вкладывая в эту ложь всю свою харизму.
Щелчок замка — как выстрел в тишине. Дверь распахивается, и на пороге она. У меня в глазах темнеет, когда я её вижу и вдыхаю полной грудью сладкий её запах.
Волосы рассыпаны по плечам, со сна, спутанные и чертовски манящие. На ней ахуенная пижама: майка на тонких лямках и шорты с кружевами, которые открывают вид на такие ноги, за которые в аду отдельный котел полагается. Заметив наши нетрезвые физиономии, она тут же оборачивается в халат и запахивает его наглухо, словно задраивает люк в танке.
Броня надета, дистанция обозначена, время для атаки!
— Какого хрена?! — выдыхает она. В ее глазах — дикий ахуй вперемешку с брезгливостью.
— Вот тебе и уточки... — брякает Якут. Его ведёт в сторону, он едва успевает ухватиться за косяк, чтобы не рухнуть ей под ноги.
Я молчу. Смотрю на неё — и чувствую, как душевный смрад внутри начинает плавиться под её взглядом, словно пластилин на раскалённой батарее. Адреналин уже не просто херачит — он меня изнутри заживо пожирает!
Пока девчонка в ступоре, решаю не тормозить. Подталкиваю Якута, сам шагаю в хату. Дверь — захлопнул. В крохотной прихожей двум амбалам вроде нас жутко тесно.
— Убирайтесь вон! — тоном праведного гнева стартует копша. — Это нарушение неприкосновенности жилища, статья 139-я!
Ёбушки-воробушки, у неё что, и правда весь Уголовный кодекс в мозгах законспектирован?!
А крыть-то мне нечем. Вот и двигаю на неё. Та отходит, пятится в гостиную, пока не упирается в сервант — тот жалобно скрипнул всеми дверцами, будто молит о пощаде.
— Не ссы, капитан Зайка, мы по делу. Проверим кое-что — и свалим…
Хоть сам уже понимаю: меня отсюда теперь ломом не вышибешь. Решаю добавить:
— Якут точно…
Пока она рот открывает — я действую. Дёргаю её на себя, разворачиваю, прижимаю спиной к груди, обездвиживаю. Мало ли взбредёт въебать Якуту и спровоцировать его превращение.
— Внушай! — рычу.
Якут моментально возникает напротив. Копша дёргается сильнее, но тут же каменеет, увидев, как его зрачки уплыли, будто чернила в воде.