Августина кивнула. Повернулась к ученице.

— Переноси костры. Теперь они нужны нам не на макушке холма, а у вражеского лагеря, с нашей стороны, полукругом. Так близко, как только сможем подобраться незамеченными. И не огромное множество, а пять штук.

В ночном бою очень трудно ориентироваться. Костры помогут.

* * *

Центурию до выступления переправить полностью не успели, зато с появлением регулярной пехоты ополчение приободрилось и стало годно хоть на что-то, кроме как обречённо отмахиваться от лезущих через вал и частокол вражин. Тем более, задачу ставили простую и понятную. Не махаться с бронированными всадниками, пусть, в основном, и спешенными, а угонять — лошадей, причём в первую очередь даже не боевых, а вьючных, мулов, и любую скотину, которую враг не забил на ужин. Дело понятное, многим и привычное, и не настолько опасное. Если утро перестанет быть весёлым и прибыльным — на это есть профессионалы, восемь десятков в доброй чешуе. Это против сотни доспешных всадников, да вдвое большего числа оруженосцев и слуг им выступать было невесело, а когда той кованой конницы — три десятка, и большинство явно не успеют подняться в седло — дело совсем другое.

Августина успела обойти небольшие войско.

Вот мобильный отряд, который должен обойти неприятеля, три десятка конных. Почтовики и клановые. Лёгкие — короткие и без рукавов — кольчуги курьеров, у клановых — разномастье от мозаичной чешуи до стёганок. Служебные сагумы и бирри всех мыслимых расцветок перемешаны с клеткой… Пёстро и маловато. Потому Августина добавила к своей импровизированной коннице три десятка ополченцев-добровольцев в качестве лёгкой пехоты. Лёгкое копьё, шанцевый топор или кирка в крепких руках вполне опасны для окольчуженных врагов. Ну и каски есть у всех, хотя и самых устаревших образцов. Встречаются даже классические шлемы ранней империи с высоким козырьком и отломанным назатыльником: он мешает пригибаться, а в шахтах без этого никак.

При Аргенторате германцы примерно таким отрядом из конницы и лёгкой пехоты опрокинули катафрактов Юлиана, значит, может сработать и теперь.

Эти должны выйти лагерю в тыл и атаковать с севера, вдоль Золотой дороги, под лёгкий уклон, по сигналу. С поставленным командовать отрядом Янто повторила ориентиры и сигналы.

Напомнила ему и его людям, что их дело не столько драться, сколько поднять шум. Да, и добычу, когда враг побежит, собирать тоже им: в округе ходит чужая конница, и легионерам нельзя ломать строй. Зато, если на пехоту нападут — нужно помочь, но по умному. Зайти с фланга и тыла, шумнуть, обстрелять врага. В драку лезть только если иначе никак.

Под конец напомнила всем, что они римляне, должны побеждать маневром и хитростью, а не лобовой атакой. Не забыла перекрестить всех. Пусть шепчутся, что благословила — августе можно…

Вот стоит отряд во главе с избранным товарищем Григория Макдары — у него самая важная задача. Единообразное вооружение, на котором ещё и не экономили. Выученные люди. А ими собирается командовать ушастая девчонка у которой макушка не всякому из легионеров достаёт до подбородка. На мгновение Августине почудились скептические взгляды, сердце сжал синдром самозванца: она-то настоящая, но хватит ли этого? Пришлось напомнить себе, что в этих краях ещё помнят не только Немайн, но и Боудикку. А вырываемые с родной земли вексилляции Второго Августова успели повоевать и с Веледой Тацита, и с Зенобией Пальмирской.

Отпустило. Августа дёрнула ушами и принялась ставить задачу.

Легионеры подойдут к лагерю вотадинов с юга, вдоль всё той же Домициановой Золотой, но со стороны Красного Города. Слегка в гору, но для пехоты приемлемо.

— По сути, Эмир, боем придётся командовать тебе, — огорошила опциона первой центурии принципов Августина. — Я-то пойду с группой, которая навалится на лагерь с востока, со стороны Старого Холма, к бочку которого они прижались. Там, конечно, не горная круча, но такой уклон, что конным лезть без толку. Со мной лучники и пращники. Будь у нас больше людей, я бы командовала боем из тыла, но сейчас моя праща может сделать разницу.

Она улыбнулась и гордо повела ухом. Вот, мол, как я ловко свинцовыми пулями-то швыряюсь! Рука при этом намертво вцепилась в странноватую рукоять спаты. Опцион подавил усмешку. Вот кто она? Дочь Ираклия, которая спланировала классическую атаку с трёх сторон с оставлением противнику «золотого моста» для бегства, и нервничает перед своим первых сражением в качестве стратига? Древняя богиня, пусть и крещёная, что жаждет чёрной крови врагов? Или просто сестра по оружию, которая, как и он сам, понимает: ночной бой дело беспорядочное и неверное. Может, не стоило его и затевать? Подойти в открытую, утром… И не надо будет принимать на себя ответственность за чужой план.

Потом Эмир посмотрел на уши Августины. Вспомнил легенды о сидах… и россказни о балеарцах. Если она хороша хотя бы вполовину от того, что говорят, то она права. И основная задача его солдат — заставить противника броситься на его строй, подставив сиде и её стрелкам спины и затылки.

— Туба и горн есть только у тебя. Так что сигнал засадной группе подать можешь только ты.

Эмир ап Эвин вздохнул. Отдавать средства управления центурией он не мог. Вот волынщика одолжил бы, но того банально не успели переправить.

Эмир оглянулся на развёрнутый строй своего отряда — два ряда по сорок человек. Перед строем — знаменосец и два трубача, на правом фланге — старший из деканов. По сути — центурия из обычной когорты, которые по пятьсот человек. Так, да среди ночи, да с гулом тубы и криками горна, выйдет куда как страшней, чем если построиться квадратом.

Ещё раз обсудили ориентацию по кострам и сигналы. Ещё раз напомнили солдатам, что цель — вражеский комитат. Не весь, в лагере осталась от силы треть, но это и хорошо. Бой будет проще, а добыча почти та же — хорошие лошади, стоящие неплохих денег доспехи, знатные пленники, за которых можно взять выкуп и слуги, которых можно продать, а ещё — благодарность соседей, Защитника и ушастой августы. Ради этого можно и не доспать малость.