В Кодексе Феодосия даже есть статьи, которые строго-настрого запрещают строительство в крупных городах за счёт бюджета мелких и разрушение их общественных построек. Малые аграрные города, что не имели своего производства, это не спасло — на их месте оставалось небольшое сельцо с церковью и небольшим рынком. Может, ещё убежище на случай вражеских набегов да почтовая станция.

— Метрополии — звери прожорливые. Моридун проглотил восемь городов, и не подавился! — почти восхищённо вещала сида. С Эйлет и Анной она давно позволяет себе сложные слова, которые прячет от остальных. Знает — поймут. — Вента Силуров выжила потому, что там была администрация области и епископская кафедра. Город Легиона — понятно, армия всегда подкармливает поселения вокруг. А больше… Даже довольно крупный порт, Лугор, не уцелел: оказался слишком далеко от Моридуна, чтобы стать его морскими воротами, а ни для чего другого он, в общем-то и не был нужен. Сейчас там маленькая рыбацкая деревня, и даже не бриттская, а гаэльская. Видимо, пришли на пустое место. То же и Лланелли — рыбацкий порт и местная торговля, и больше ему не вырасти — если не найдёт нужное Моридуну ремесло, которым заниматься можно только там…

Пересказывать всё это до полусмерти перепуганным людям, даже подобрав слова попроще — без толку.

Хотелось сунуть свёрнутую в трубочку грамоту с золотой буллой под мышку, и, демонстрируя нашивки имперского агента, достать блокнот из связанных навощённых табличек. Ведь следует переписать имена тех, кто препятствует выполнению приказов Защитника и императрицы, не так ли?

Не позволила себе. Не нужны ей недоброжелатели в тылу.

Решительно кивнула.

— Да, ваш город действительно важен. Увы, у центурии приказ. Чтобы помочь вам поддерживать порядок, я не буду забирать с собой всадников из дорожных патрулей. Они хорошие бойцы, и помогут вам защитить город, если к нему прорвётся какая-нибудь часть налётчиков.

Вот тут было уместно сверкнуть императорской печатью. Так, чтобы забыли, что городу попросту оставляют то, что у него и так есть. Кто-то, может, сумеет рассмотреть и завуалированную угрозу: будете мешать, дорожную стражу заберу. Вигилов она увести не может, а дорожников — ещё как!

На деле-то, мочь — может, а сметь — не смеет. Связь и хотя бы сравнительная безопасность дорог предельно важны. Без них область развалится на изолированные города и долины, а войско — на отряды, ведущие каждый свою войну.

Теперь оставалось ждать утра, и постараться восстановить силы за короткую летнюю ночь. Заснуть, заглушив мысли о том, что из-за этой ночёвки может и опоздать… и что именно этот, собственный просчёт заставляет её так жестоко судить местных управителей. С другой стороны, они ведь и правда, пытались сорвать армейскую операцию, погубить соседей, да и, чуть попозже, себя. От испуга. Она ворочалась среди простыней и подушек — мягких, а мысли приходили жёсткие. О том, что нехватка мужества и чувства долга делает все прочие добродетели бессмысленными — страх обратит их в противоположности, а хороших, полезных людей — почти во врагов. О том, как этого избежать, и не лучше ли будет городскую администрацию назначать из тех, кто доказал личную храбрость, а не выбирать? Подумалось даже: может, все беды империи оттого, что слишком уж сильно в ней развито местное самоуправление?

Постель была свежей и мягкой, но явившаяся на смену беспокойным мыслям дремота оказалась жёсткой, как конопляная мешковина.

* * *

Рассвет привычно перекрасил тёмно-рыжие черепичные крыши в багряницу, и на сей раз застал всё ещё сонный Красный Город врасплох: те, кто всю ночь подыскивал слова, которые заставили бы вожделенную центурию остаться, сейчас просыпались от звуков рожков и туб.

Эйлет подняли заранее, затемно: пусть она и сестра-воительница, но тут, какой-никакой, город. Девушке нужно выглядеть хорошо, хотя бы и для того, чтобы украсить собой выступающее войско. Те, кто прибежали искать её в покоях почтовой станции, застали в буквальном смысле конский топот.

У южных ворот лагерь исчез, спрятался в повозках обоза — по наставлениям, одна четырёхколёсная упряжка на пятерых стрелков. Отдельно шли десять вьючных лошадей с общим хозяйством, которое не распределить по десяткам — каждый из которых состоял из восьми человек. Так восемьдесят человек боевого состава вместе с ездовыми и коноводами оказывались сотней.

В давние времена Республики боевой состав был ещё меньше — так и личных рабов и прислуги у солдат было больше, и на шесть десятков легионеров приходилось, скорее всего, больше четырёх десятков нестроевых.

Трубачи дули в свои инструменты искренне и старательно: ради этой службы они освобождены от лагерных работ. Впрочем, на этих трубах особо сложной мелодии не выведешь. Для подъёма духа существует совсем другой инструмент.

Волынка, разумеется.

Вот она и выла что-то довольно бодрое и даже воинственное. Центурия строилась. Копыта лупили железными башмаками по брусчатке, ржание перекликающихся лошадей тонуло в лязге колёс гружёных повозок, куда более тяжёлых, чем стандартные почтовые. Спереди — дозор, при прохождении по городу он прикрывает командование центурии и её значок от любых неожиданностей, что могут прилететь в лоб. Спину прикрывает обоз.

Шлемы, вне опасности, подвешены у сёдел. Продольные гребни, ряд заклёпок вдоль основы-обруча, стрелки, прикрывающие лицо, нащёчники и назатыльники с прикрытыми сочленениями — их не срубить удачным ударом. Почти все — продукция моридунской фабрики. Украшений почти нет — разве у тех воинов, кто носит дедовскую броню. Бывали жирные годы, бывала и любовь к золочению шлемов и украшению их фальшивыми самоцветами из франкского стекла. Надёжная защита, но шлем Августины лучше! Хотя бы потому, что большой козырёк позволяет ей укрыть от стрел всё лицо, просто склонив голову.